Кровь и струны

Если это все злая шутка…

Боги, зачем она так играет и зачем играет вообще? В ушах снова зазвучал голос Вериса – словно из змеиной пасти ядом закапало. Марита отмахнулась от его слов, как и от проклюнувшейся вины. Не сейчас.

Аделла закусила губу. Она колебалась, и эти сомнения почти можно было ощутить кожей. Мир привычно замедлился, и вместо пухлощекой урнийки перед глазами встал замок, вот-вот готовый открыться. Ну же, еще чуть-чуть! Марита внутренне напряглась, словно и правда пыталась осторожно повернуть отмычку, и… Выпустила чужие руки, сдаваясь.

– Я понимаю, – сказала она тихо, и голос услужливо дрогнул. – Тебе незачем рисковать ради меня. Забудь.

Уголки губ сами собой опустились, а голова понурилась. Марита не видела лица Аделлы, только ее пальцы, беспокойно перебирающие подол, но безошибочно поняла: сейчас. Урнийка кратко вздохнула, и «замок» в ее сердце щелкнул. Аделла бросила на свою госпожу быстрый взгляд и поманила рукой, предлагая наклониться. Марита поспешно подставила ухо.

– Ладно, скажу, – зашептала Аделла, то и дело оглядываясь.

 – В этом платье леди бывает на официальных приемах. Наверное, она надеется, что вас будут путать со спины. Ей это кажется смешным. Просто молчи, и все обойдется.

Урнийка ободряюще улыбнулась, и Марита почувствовала легкий укол стыда. Азарт, охвативший ее до этого, бесследно рассеялся, оставив после себя неприятное послевкусие.

– Спасибо, – почти искренне поблагодарила Марита, хотя радости от победы не испытывала.

Она ей все равно не принадлежала.

Марита отвернулась и принялась смотреть в окно. Значит, госпожа изволит развлекаться. Такое опасно. Кто знает, когда кошке покажется забавным убийство мышки? Но с этими когтями еще можно разминуться. Марита вздохнула, и, сдвинув давящий на виски обрик, временно выкинула тревожные мысли из головы.

За окном проносились сероватые урнийские просторы. К местной природе привыкнуть было сложно – блеклая и скудная, она не любила чужаков. Почва тут была сухой и часто трескалась, кусты щетинились колючками, а травы напоминали жесткую собачью шерсть.

Даже здешние деревья, тонкие и скрюченные, носили шапку из мелких, почти серых листьев. Местами виднелись мальвадки – странные растения, состоящие из одних только толстых мясистых стеблей, покрытых шипами. Жуткие уродцы.

Как-то Верис сказал: «В Урносе кровь меняют на воду». Пожалуй, он был прав. Все вокруг привыкло бороться за каждую каплю, как за последнюю, и не дай Зилай оказаться посреди этой борьбы.