Джейн Эйр

Боясь, однако, лишиться этой первой и единственной возможности поделиться с кем-то своим горем и тем самым облегчить свои страдания, я после напряженной паузы сумела-таки найти слова хоть и для куцего, но правдивого ответа.

– Во-первых, у меня нет ни отца с матерью, ни братьев и сестер.

– Но у вас есть добрая тетя, двоюродные брат и сестры.

Я снова помолчала, а затем порывисто выпалила:

– Так это Джон Рид и ударил меня, а тетя заперла в красной комнате.

Мистер Ллойд снова достал свой нюхательный табак.

– А вам не кажется, что Гейтсхед – очень красивый дом? – спросил он. – Неужели вы не рады, что живете в таком прекрасном доме?

– Это ж не мой дом, сэр. Эббот говорит, что у прислуги и то больше права жить здесь, чем у меня.

– Ну, знаете ли! Но я не думаю, что вам очень хочется покидать такое прекрасное место, это было бы неразумно.

– Если бы я могла куда-нибудь уехать отсюда, я бы с удовольствием. Но, пока я не стану взрослой, я не могу уехать из Гейтсхеда.

– Кто знает, может быть и можете.

Вы состоите с миссис Рид в каких-нибудь родственных отношениях?

– Думаю, что нет, сэр.

– А по отцу у вас есть родственники?

– Не знаю. Я как-то спрашивала тетю, она говорит, что, может, и есть какие-нибудь оборванцы низкого происхождения по фамилии Эйр, но ей о них ничего не известно.

– А если есть таковые, вы поехали бы к ним?

Я задумалась. Бедность и взрослых удручает, а детей тем более. Дети не понимают, что человек может быть бедным и в то же время деятельным, работящим, что бедность может быть достойной.

Для них бедность – это заношенная одежда, вечное недоедание, погасший очаг в доме, грубые манеры, грехи и пороки. Для меня бедность была синонимом падения.

– Нет, я не хотела бы пойти к беднякам, – наконец ответила я.

– Даже если бы они были добры к вам?

Я отрицательно покачала головой. Я не представляла себе, каким образом бедные люди могут выразить свою доброту. А потом надо будет еще привыкать говорить, как они, перенимать их манеры держать себя, придется остаться необразованной.

Потом вырастешь – и станешь одной из тех женщин, которых я часто видела здесь в деревне: они вечно возятся с ребятишками да стирают белье. Нет, я не такая геройская, чтобы покупать свободу ценой падения в нижние слои общества.

– А ваши родственники – они что, так бедны? Они рабочие?

– Не могу сказать. Тетя говорит, что если они и существуют, то наверняка какие-нибудь нищие, и мне не пристало ходить побираться с ними.