Печать Тьмы, или Мила из Другого мира

Но метка уже дала о себе знать, избирая его – гордого драгаса, третьего меча Империи и второго наследника дома Расшир, – вопреки тому, что на эту роль всю свою жизнь готовили его младшего кузена Шедгарда.

И что теперь?

Не-е-е-ет, Вардан не готов расстаться со своими стремлениями, планами и свободой выбора только потому, что его шкурку подпортили и посадили на цепь. И у кого теперь эта цепь? У какой-нибудь мелкой тёмной магички, тарфии* или того хуже у низшей, у человечки? Нет, он не даст свою жизнь ей! Много чести! Но…

Но, так или иначе, ему лучше узнать, почему клеймили его и почему так рано? И насколько это всё грозит проблемами его семье, его Империи и ему самому? Ответы на эти вопросы есть лишь у некоторых личностей, одними из которых были его отец и дядя.

Выбравшись в нужную часть дворца, где располагалось крыло дяди и его семьи, мужчина направился сразу в кабинет брата отца.

– Что случилось, Вардан? – спросил его с порога отец. Мужчина выглядел как и он, только чуть старше, хотя стиль одежды они предпочитали один. Дядя же – старший из правящих близнецов – был более одетым, видимо, спать ещё и не ложился. Как сидел за столом с бумагами, так и сидит.

– Вот это, – выдал драгас, хватаясь за край наспех застёгнутой до груди рубашки и оттягивая его, тем самым показывая метку.

– Это же… – охнул отец, шагнув в его сторону, но резко остановившись, в нерешительности посмотрел на ошарашенного брата, резко поднявшегося с кресла.

– Печать Тьмы, – закончил за него Император.

– Но почему на тебе? – не мог прийти в себя Таркиас. – И почему так рано?

– Не знаю, – ответил Вардан, смотря только на Правителя, посылающего вестник куда-то ещё. И даже догадывался, куда и кому.

Вскоре в и так небольшом кабинете стало немного теснее. Два принца – Редвар и Шедгард – и главный жрец Храма Богов Авилан тут же поспешили узнать причину вызова, но Его Величество молча указал на племянника. Никогда Вардан не желал увидеть в глазах братьев столько неверия, а у младшего – и обиду. Да, это была обида «это должен был быть я», граничащая с завистью и злостью.

– У вас есть мысли по этому поводу? – спросил Император, приводя всех в себя.