Клуб мясоедов

Одна четверть купажа этого вина, – хозяин поднял стеклянный бокал, внимательно осматривая содержимое на свет свечи в канделябре, – человеческая кровь.

Залпом допил остаток, и продолжил:

– Его добавляют в последнюю очередь. Перед тем как непроницаемо забить бочку и забыть о ней на год-полтора.

– И чья здесь кровь? – голос Хлои звучал уверенно, даже вызывающе.

– Пардон, мадам, но я не припоминаю, – признался Ролан, и, словно оправдываясь, добавил. – Вы же не помните имен всех цыплят и кроликов, которых съели на обед.

– Отнюдь, – пришла на помощь супругу Генриетта, – это была прислуга. Кухарка. Если для вас важно, моя дорогая, ее звали Мария. Выпейте за ее упокой?

Женщина взяла бокал. Вопросительно посмотрела на Хлою. Гостья грустно улыбнулась в ответ и подняла бокал. Черные глаза женщин буквально примагнитили их души, не желая отпускать.

– Царство тебе небесное … Мария, – произнесла Хлоя, и под неодобрительный взгляд супруга, Павла Гордеевича, отпила глоток.

– Я так понимаю, – начал Ваган спокойно, но последующие слова прозвучали как взрыв, – хорошие манеры это … это фиговый листок! Вы чудовища! Безумцы! Людоеды!

Мужчина вскочил со стула, что-то бормоча на родном языке.

– Гм, гм, – прокашлялся Ролан. – Прошу заметить, уж теперь ваша констатация касается всех присутствующих. Господин Ханис, если я не ошибаюсь, вы юрист?

Михаил Леонидович все это время, не отрываясь, смотрел на голову несчастного ребенка.

– Шо?

– И как юрист вы в состоянии объяснить нашему обществу, пардон за возможную ошибку в терминологии, понятие соучастие в преступлении. Да, да. К сожалению, наши современники пока еще относят каннибализм к рангу преступления.

– Преступления, – тупо повторил нотариус.

– Я уж молчу про церковь с их стагнационными, или пользуясь языком психиатров депрессивными, догмами. Что грозит людоедам? Общественное осуждение, бойкот? Отлучение от церкви? Каторга? Палата в доме для душевно больных?

– Но, мы же не знали, – робко заметил Николай.

– Таки, да, – поддержала мужчину Софа. – Вы нас отравили! Обманом принудили …

– Я ел ребенка, – вдруг закричал Павел Гордеевич, – я ел ребенка. Я! Я сам этим вот ножом, и вот этой самой вилкой. Сам!

Он уронил лицо в ладони.

– Мы никого никогда ни к чему не принуждаем, – произнес Ролан тихим, немного злорадным голосом.