Гвардии майор

Кошка, неотрывно глядя на море, только кивнул. Я же помялся и спросил:

– Пётр Маркович, а вам в голову не приходило кого-нибудь приобщить?

– Ишь, чего захотел, – Кошка посмотрел на меня совершенно круглыми глазами, – молодой ты ещё, тёзка. Да и я не на много старше. Нам о сём ещё думать не положено.

– Да ведь я только прикинул, – защищался я.

– Всё равно рано! Хотя, конечно, хочется иной раз. Думаю, если бы нам волю дали, – он хлопнул меня по плечу, – мы бы таких дел натворили!

– Обидно, – вздохнул я, – ведь не дети уже…

– Это как сказать, по нашим меркам – младенцы.

Ну сам посуди, нам ещё столько узнать надо. Тебе конечно трудно. Как кутенка взяли и мордой в молоко ткнули. Твой-то сколько с тобой знаком был?

– Почти год.

– Значит, ничего тебе рассказать не успел. Только присматриваться кончил. Мой за мной наблюдал года два, да ещё пять лет меня готовил…

Я растерянно молчал. А Кошка продолжал:

– Ты, тёзка, тогда на барина обиделся. А зря. Для меня всякий вольный человек барином был.

Ты ведь не знаешь, каково это, заместо комнатной собачонки быть. Я себя человеком почувствовал, когда на «Силистрию» пришёл. Вот так…

Он замолчал, видимо досадуя на себя за несдержанность. Я тоже молчал – что здесь можно было сказать?

– Зато, теперь ты свободен, – наконец выдавил я.

– Потому и согласился, – глухо отозвался Кошка, – а теперь, с тремя Георгиями, я по всем статьям вольный! Вот война кончится, домой съезжу, родных навещу. Да стерве этой, что меня служить забрила, пару ласковых скажу.

А потом уж куда батька позовет.

Он встал, потянулся и предложил:

– Пошли, рассвет уже, скоро лягушатники проснутся. Надо до подъёма на месте быть.

Мы прихватили штуцеры и направились в свои части…

ГЛАВА VI

…Война продолжалась. Все силы союзных войск по-прежнему были брошены против нас. Для остального мира войны просто не было. Я мрачно размышлял о том, что, видимо, государю Севастополь, действительно, не нужен. Не понимал я только одного, если это так не существенно, почему, до сих пор, нет приказа об отступлении.

К чему такие немыслимые жертвы.

– Ежели таковой приказ будет, бунта не миновать, – заметил полковник на мои слова, – императору проще измотать армию, и при этом, с её помощью, уничтожить всё старое вооружение. Это открывает свободный путь к новым поставкам.

Я задумался – в словах учителя был смысл. Никто не будет просто так перевооружаться, уж очень это дорого.