Дежавю. Любовь

Ронд щелкнул переключателем, нажал еще на три кнопки, и картинка на экране телевизора из многоцветной преобразовалась в однотонное нежно-розовое поле – проверка прошла успешно.

– Ну, вот, на сегодня и все! Хотел вам еще что-то сказать, буквально только что хотел, но забыл… Ладно, вспомню – скажу тогда! – с восторженным колоритом сказал Ронд и вычертил правой лапкой над головой какое-то неимоверное приветствие.

– Отлично! Все, так все! – не протестовал Эйв и с улыбкой сердечно добавил. – Как скажете, батенька…

Именные жетоны выпали из телевизора как за дальнейшей ненадобностью, и освободившиеся Эйв и Ски поднялись со своих мест.

– Да-а-а, програм-м-м-мы кончитас. И нам осталось только одно – попить чай. Чай, чай, чай! – сказал Ронд.

– Чай – это хорошо! Чай – полезный напиток! – поддержал его Эйв.

– Осталось совсем чу-у-уток, и меньше, чем через час вы должны лежать в постели и видеть сны! Ну, или не видеть сны, но что лежать – это уж точно! Хотя, сны – очень важны в нашей жизни, так что – постарайтесь их увидеть! – подуставший Ронд криво улыбнулся и почесал усиковую ямку, откуда выпирал скапус усика, и заезженные днями, неделями, месяцами, годами фразы, с каким-то пустынным воздухом вырвались из его уст.

Следующие слова, впрочем, как и многие другие, словно древние пирамиды, прочно и всецело запылили их бытие. А ведь именно из мизерных капелек набирается целый океан, из маленьких слов, дней, событий и состоит вся жизнь… – Надеюсь… – Ронд споткнулся на полуслове, но тут же продолжил.  – Надеюсь, что завтрашнее утро не омрачит наше счастливое существование. Через пару минут я накрою на стол, и давайте – подходите.

«Вот именно, „счастливое существование“? Разве оно, это наше „счастливое существование“, изначально может быть счастливым? Существование – это проживание, а не полноценная жизнь!» – молниеносно просвистело в сознании Эйва и кольнуло с болезненной неприятностью в самое сердце.

– Хорошо-хорошо, – тут у Эйва неожиданно закружилась голова, все безудержно поплыло в голове, он осторожно поправил на запястье лапки жетон, нервно вращая глазами, будто резвый косой заяц на солнечной майской лужайке в ожидании, откуда прилетит смертельная опасность, и снова приблизился к оконному стеклу, прислонив голову к тонкой прозрачности, разделявшей мир квартирный и мир запредельный.

Домашний вещатель – телевизор – под крохотным, ужаренным коготком Ски нашел заслуженное успокоение и крепко-накрепко уснул до утра.