Жулик: грабеж средь бела дня

Так что стремления всех заинтересованных лиц совпадают.

– А ты не боишься? – Эдик твердо взглянул в глаза собеседника.

Коробейник искренне развеселился.

– Чего? Что ты пойдешь в УСБ или в прокуратуру и на меня стуканешь? Во-первых, если ты согласишься, стучать будет не в твоих интересах. Я – тот самый сук, на который тебе предлагается очень конкретно подсесть. А сук под собой не рубят. Во-вторых – тебе все равно никто не поверит. Кто ты теперь? Никто, и звать тебя никак… А тебе предлагается из грязи в князи… Так как насчет того, чтобы стать директором в «Золотом драконе»?

– Насосом работать? Бабло за ментовскую «крышу» с Нгуена качать?

– Насосом буду я, – веско опроверг правоохранитель.

 – А ты – простым информатором. Небесплатно, конечно.

– Я в ресторанном бизнесе не силен, – признался Эдик, кляня себя за уступчивость; он уже почти согласился принять заманчивое предложение.

– А это не главное. Ты – бывший оперативник, практический работник, отлично знаешь законы.

Значит, представляешь, как их можно обойти. Человек с большим жизненным опытом… и лагерным сроком. Значит, в людях должен разбираться. А остальное… Ничего, научишься. Ментом ты тоже не сразу стал.

– А если я откажусь?

– Хозяин – барин. У тебя, наверное, есть другие варианты трудоустройства? – с высот состоявшейся судьбы парировал начальник ОБЭПа.

Эдик прикусил язык. Отказываться от столь роскошного предложения было действительно глупо.

– Так что – согласен?

– Согласен, – вздохнул бывший мент, комкая в душе остатки самолюбия.

– Вот и хорошо… – Постучав вилкой по бутылке, Юра подозвал официантку. – Нгуен уже здесь?

– Еще нет, – подобострастно ответила та. – Обещал быть через полчаса. Он уже в курсе.

– Когда объявится – скажешь, – властно распорядился милиционер.

– Хорошо, Юрий Васильевич…

– Свободна. Да, чуть не забыл… – Достав из кармана пачку стодолларовых банкнот, Коробейник отслюнявил десять хрустких бумажек и протянул их Эдику.

 – Вот, возьми на первое время. Вернешь, когда раскрутишься.

Голенков уже раскрыл рот, чтобы с гордостью отказаться. Но, подняв глаза на собеседника, осекся. Сытое, раскрасневшееся лицо Коробейника выражало безграничную самоуверенность. Было очевидно, что этот человек, привыкший к постоянной податливости окружающих и к своему крепкому кабаньему бегу по земле, даже в мыслях не допускает, что кто-то может сказать ему «нет».