Вечный кайф

– Ну что, влип? – с сочувствием спросил я.

– Вы кто? – воскликнул Тютя.

– Хрен в пальто… Милиция. Где «белый» берешь?

– Вы меня с кем-то перепутали.

– Ах, перепутали, – кивнул я. – А это что? – Я выудил у него из нагрудного кармана стодолларовую купюру. – Деньги меченые. Не веришь?

– Я ничего не делал. И ничего не знаю.

Вчера, подумав, мы решили усложнить комбинацию и не вводить в нее Ворону. Ворона сдала нам посредника – застарелого наркомана, который тоже брал у Тюти героин. Утречком мы его «хлопнули» на продаже – прямо на улице.

Статья 228 Уголовного кодекса Российской Федерации, где расписано наказание за сбыт наркотических веществ, произвела на него неизгладимое впечатление.

– Он же тебе не брат. Он на наркоманской беде разжирел, – сказал я.

– Точно. Сука он, – с плохо скрываемой неприязнью произнес наркош. – Поднялся, гадина, на героине. Машину, технику купил. Жену с квартирой отхватил.

– Сдаешь нам его – и свобода.

– По рукам…

Барыгу у наркоманов сдать считается не западло.

И он честно сдал нам Тютю. Пробил сообщение на его пейджер. Они созвонились. Договорились встретиться у помойки за кафе «Волнорез». Тютя отдал наркотики. Получил меченые сто баксов. А потом и по хребту.

– Отпустите! – вдруг взбрыкнул Тютя и дернулся на сиденье, в отчаянном порыве пытаясь вырваться, от чего машина качнулась.

Арнольд улыбнулся обрадованно и залепил ему кулаком в лоб.

– Машину разнесешь. – Я так стиснул плечо Тюти, что он взвыл.

Машина тронулась с места.

– Чего рубаха с длинными рукавами? – спросил я.

– Холодно.

– Ну да. Двадцать восемь градусов. – Я задрал его рукав. Арнольд оглядел руку задержанного и присвистнул:

– Хорош…

Тюте лет двадцать пять. Красивый парень. Статный. С роскошными черными волосами. Такие морды раньше были на фотографиях в парикмахерских в качестве рекламы модельных причесок. Белые брюки, кремовая рубашка, дорогие туфли – стиляга. Такой должен девушкам нравиться. Все в нем хорошо – и стать, и рост. Вот только одно плохо.

На нем – чертова печать. Вся его рука в глубоких шрамах. По ней плугом прошелся шприц, оставив следы навсегда.

Машина выехала со двора и устремилась к окрестной свалке. Там было пусто.

– Остановись, – приказал я.

Князь остановил машину. Я распахнул дверцу, поставил одну ногу на асфальт. Ветер свистел, и бродячие собаки рылись в отходах.

– Все равно я ничего не делал, – прошептал Тютя, поеживаясь на сиденье.

– Это ты суду объяснишь, – сказал я.