Третий всадник

Лишь у одного дома стояла старуха, а может, и не старуха, просто так старо и изможденно выглядевшая женщина, и истово крестилась. Потом упала на колени, провожая нас взором. Но в окнах было шевеление. Проскользнул силуэт. Встрепенулась занавеска.

Во многих населенных пунктах, где мне удалось побывать в эту проклятую командировку, возникало ощущение, будто они накрыты куполом беды и в них прочно поселилась безнадега. Не везде такое было. В некоторых деревнях видно, что трудно, но преодолимо. Там тлела жизнь и стремление к лучшему.

В Свободном же было такое вот царство безысходности.

Дом председателя представлял собой справное кулацкое имение, даже посолиднее, чем правление колхоза. И на пустыре за ним продотрядовцы сейчас раскапывали ямы. Мы ждали, что будет одна захоронка, но в отдалении нашли еще.

Тут продотрядовцы знатоки большие. Чутье у них на закопанное зерно. Но и те, кто прячет зерно от государства, достигли в своем деле больших высот. Обычно хоронили его в специальных ямах в определенной глинистой почве, опаляя огнем и образуя тем самым твердую поверхность, через которую не прогрызутся мыши.

Но иные умельцы подходили к делу творчески. Прятали в самых неожиданных местах – в развалинах, на болотах. А в прошлый выезд, к изумлению своему, мы обнаружили фальшивую могилу на сельском кладбище, на самом деле являвшуюся схроном для зерна. Даже крест поставили, нехристи. Ну а что – народу много мрет, одним крестом больше.

– Значит, нет зерна на трудодни, – хищно улыбнулся я.

Председатель просто потерял дар речи, видя, что его заветный схрон вскрыт.

– Скажи еще, не твое. – Я взял за шкирку, встряхнул и толкнул его. Он упал на землю. Попытался подняться на ноги, но продотрядовец долбанул ему от души по хребту прикладом.

Председатель все же встал на колени, взвыл как-то по-волчьи и начал колотить кулаками по земле:

– Мое! Все мое! Не ваше же, голодранцев! Не отдам!

Его сгребли за шкирку и потащили обратно в правление, где надлежало оформить все по правилам.

Вор и саботажник сидел, согнувшись, на табуретке. Я выставил всех из помещения, оставив только ревизора Федю, который по ходу может прояснить скользкие моменты по учету, бухгалтерии и сразу поставить допрашиваемого на место, когда тот непременно примется врать.

Но пока председатель собирался не врать, а неистовствовать и посыпать голову пеплом.

– Донесли все же, сукины дети! – бормотал он. – Доложили!

– А ты на что надеялся? – спросил я. – Ты же кулак.