Третий всадник

Но я заметил, как в его глазах на миг плеснулась такая свирепая озлобленность, что мне даже жутковато стало от того, какие чувства распирают этого человека.

– И зачем же мы тут понадобились? – с усмешкой полюбопытствовал я.

– Так народишко бунтует! Настроения антисоветские растут, что сорняки на поле. На работу выходить отказываются. А сейчас сев. А с кого голову снимут? В тюрьму их! Человек десять. Я и списочек подготовил. А остальные попляшут у меня! Забегают!

– Ах ты ж сучий потрох. – Я шагнул к председателю, сгреб его за бороду, притянул к себе, посмотрел в глаза, а потом толкнул на узкую, обитую бархатом буржуйскую кушетку, неизвестно откуда взявшуюся на селе.

– А сам-то сытенький, – с ненавистью произнес ревизор Симонян. – Ряху отъел – поперек себя шире.

– Товарищи, товарищи, – забормотал председатель. – Я же за власть советскую всей душой! Я же план по севу… Я же сам из последних сил…

– Да не мельтеши, – отмахнулся я от него, как от комара.

– Так все ж сдали по плану. Ну нет зерна, кроме семенного! На трудодень всего по триста грамм приходится! Ну нет!

– А давай-ка подождем чуток. А потом обсудим и трудодни, и то, что зерна нет.

Я согнал председателя с кушетки. Устроился там сам с комфортом, а его загнал в угол, где он уселся на корточках.

– Работайте, товарищи!

Горец с продотрядовцами отправился на территорию. Вася Говорун быстренько осмотрел кабинет. Нашел в письменном столе наган. А на полках под потолком, за папками, были заныканы каравай хлеба и увесистый круг кровяной колбасы. И как приятное дополнение – пятилитровая бутыль мутного самогона.

– Хорошо живешь! – оценил я.

– Это… Это не для меня… Это для людишек… То есть для людей…

– Береги тишину, – оборвал я его.

Теперь мое дело маленькое. Оставалось только ждать. Лучше всего это делать в молчании. Вскоре еще наговоримся. По душам.

Через некоторое время вернулся Горец с одним из продотрядовцев.

– Нашли? – с некоторым напряжением спросил я.

– А как же! И даже больше! – просиял Горец.

– Ну, пошли, председатель, – кивнул я. – Обозрим твои закрома.

И опять будто ударила звонкая пустота на улице. Ни одной живой души.