Солнечное сплетение

– Разве Аллах не прощает то, что сделано во имя его? – с насмешкой спросил я, понимая, что иду по грани и хрупкая ваза его откровенности может разбиться под напором моих грубых слов, но меня какая-то интуитивная волна несла вперед. Бывает так, что я ловлю эту волну, и, как правило, она возносит меня к успеху.

– Но только не тогда, когда цена – тысячи правоверных, детей и женщин. Аллах не принимает человеческие жертвоприношения. Джихад – путь борьбы с неверными, а не с единоверцами…

– Что тебе предлагали?

– Не знаю точно… Я лишь понял, что цена будет очень, очень велика.

Басмач закашлялся. Что-то он недоговаривал. Знал многое, что не хотел говорить даже перед лицом смерти. Ладно, это лирика. А проза в том, что он должен еще кое-что успеть нам поведать.

– Эти неверные отказались от своих задумок? – спросил я.

– Нет. Они пошли к другим. Они нашли самое грязное животное на свете.

– Кого?

– Песчаного Льва.

– Гаданфар Шараф эль-Дин? – уточнил я. – Имя одного из самых отмороженных полевых командиров с готовностью всплыло в памяти.

– Да. Он согласился. Он давно принадлежит им.

– Англичанам?

– Да… Со всеми потрохами он их.

– А ты?

– А я… А я уже ничей…

Он снова закашлялся. И прикрыл глаза.

– Когда это будет?

– Осталось немного дней. Они давно готовились.

– Как это будет?

– Не знаю. Не знаю…

Он обмяк – я видел, что жизнь вытекает из него, как вода из треснувшего кувшина. Потом усилием воли он вернулся в подлунный мир. И прошипел:

– Я тебе все сказал.

– Что хочешь?

– Когда будешь убивать Песчаного Льва, скажи, что это я отдал вам его. Я хотел бы видеть его лицо при этом. Но не смогу.

– Хорошо.

– Убей его… Убей…

Кровь потоком хлынула изо рта полевого командира. Плешивый дернулся, по его телу прошла судорога. И он замер…

Я поднялся на ноги. Огляделся. И кивнул Раду:

– Готовь связь с Центром. Нам есть что сказать…

Глава 6

Сколько же лет прошло с того момента, как по дороге на Баграм лейтенанта Топилина взрывной волной смело с брони БТРа и кинуло на камни?

Уже много позже, в Москве, он услышал песню:

Нет, Афганистан не сон, не обман,

Я память друзей не предам.

Я вижу сквозь даль дорогу в Джабаль

И наш поворот на Баграм.

Ударил фугас, но Бог меня спас,

Не знаю, чужой или свой.

Над грудой брони смерть, повремени,

Я, кажется, снова живой.

И такая дрожь пробрала от этих слов. Будто про него спето.