Солнечное сплетение

Загибается, сволочь!

Если он сейчас откинет копыта, то наши великолепные гастроли были зря. И моя выездная труппа отработала впустую. Конечно, стоимость высокоточного оружия из зарплаты не вычтут – это мне лет сто надо пахать, не покладая рук. Но обидно…

– Тормози, – приказал я. – Пора заняться делом.

«Тойота» съехала с дороги, уткнувшись массивным бампером в заросли кустарника. Мотор Рад не глушил.

Плешивого мы аккуратно вытащили из кабины и почти нежно усадили на сухую землю.

Я нагнулся над ним:

– Поговорим, брат?

– Шайтан твой брат, – прохрипел Плешивый. – Позор твое имя!

Он понимал, что умирает, и теперь уже не хотел торговаться – у него возникла идиотская мысль умереть с честью и попасть в райские кущи. И мне предстояло его максимально быстро разубедить в этом пагубном намерении.

– Не надо поэзии, – улыбнулся я. – Ахмед, ты сдохнешь без всякой чести. Твои люди пытались тебя убить. Свой долг ты не выполнил.

– Я зарезал много неверных.

– Твои люди пустят слух, что ты предатель, чтобы оправдаться перед собратьями.

– Возможно и так, – Плешивый скривился. Видимо, он и сам подумывал о таком подлом раскладе.

– На тебе много грехов, Ахмед, – сказал я. – И самый главный, ты связался с гяурами, чтобы убивать мусульман. Из лучших побуждений, но это ничего не меняет. Это большой грех.

Он не ответил. Только застонал и бросил на меня взор, в котором мелькнуло какое-то победное чувство.

Черт, а ведь он все бледнее и бледнее. Князь снова перевязал его и вколол в вену содержимое шприца из прихваченной нами аптечки, но надолго басмача не хватит. Был бы здоров, я бы без проблем выцедил из него всю информацию, до последней капли, как путник в пустыне воду из бурдюка. Есть для этого средства и методы. Но сейчас не поможет ни химия, ни боль. Он уже одной ногой в могиле…

Нужно его расколоть. Сразу.

И вдруг меня как озарило.

– А ведь ты отказался от их предложения, Ахмед… Почему?

– Потому что ты прав, – неожиданно спокойно произнес Ахмед, выпрямляясь и смотря мне прямо в глаза. – То, что они сказали делать, – это большой грех. Аллах мне не простил бы.