Приговор олигарху

Он прекрасно помнил лестницу, по которой нужно было спускаться в подвал, но удивился тому, какая она стала маленькая и узкая.

Прежде она казалась ему широкой и огромной. Да и подвальные коридоры вдоль бортов бассейна оказались настолько узкими, что в них едва можно было повернуться, не задев стены плечами. А ведь раньше он с пацанами носился по ним бегом.

Леоныч сидел в своей каморке, которая тоже стала меньше и теперь вполне оправдывала свое название, вызывавшее в детстве недоумение.

Он сильно постарел. Возраст и теперь определить было трудно, но если раньше это был пожилой человек, то теперь его можно было назвать стариком.

Он сидел и смотрел через раскрытую дверь каморки в окно в борту бассейна, залитое переливающимся сине-зеленым цветом. По всей видимости, кто-то тренировался, и освещение постоянно менялось, создавая игру света в толще воды.

– Здравствуй, Леоныч! – сказал Константин. – Я рад, что ты жив! За эти годы многое изменилось, и не сказать, чтобы в лучшую сторону.

Леоныч посмотрел на гостя взглядом уставшего от жизни человека. Его помнили тысячи мальчишек, прошедших за эти годы через «Олимпиец», он не помнил ни одного из них. Он просто научился отличать хорошего человека от плохого, независимо от его возраста.

Сейчас он видел перед собой взрослого мужчину, который в душе остался тем же пацаном, который приезжал сюда на тренировки – решительным максималистом, готовым отстаивать свою правоту до последнего, в драке так в драке.

– Тебя как зовут? – спросил Леоныч старческим надтреснутым голосом, и Константин только теперь понял, насколько тот сдал.

– Костя, – произнес Константин и вдруг почувствовал себя опять пацаном, который впервые спустился в этот подвал, чтобы посмотреть своими глазами на «царство» Леоныча, потрогать руками хитрые механизмы, которыми он командует. – Костя Панфилов.

– Проходи, Костя Панфилов, – сказал Леоныч, показывая рукой на стул рядом с собой.

– Вспомнил, как ты говорил, что каждый сам свою жизнь выбирает, – ответил Константин. – Вот и подумал, почему же я себе такую жизнь выбрал? Неужели я так хотел жизнь прожить?

Леоныч не спросил его – как? Он только понимающе кивнул седой головой и положил сухую натруженную руку ему на колено.

– Жизнь, Костя, она тоже выбирает, – сказал он.