Обойму монетами не набьешь

 – А вы, как я посмотрю, образец истинного кабальеро.

Его английский был, кстати сказать, заметно лучше.

– Именно так! – Пришелец набычился еще сильнее. – И заруби на носу, я о таких, как ты, и рук пачкать не буду! Велю слугам, они тебя в самолет и запихнут, если сам не пошевелишься! И не думай, что хоть кто-то тебе...

– Достаточно! – В голосе Тимохина явственно зазвенела сталь. – Кажется, я понял, что вы имеете в виду. Вы местный, а я пришлый. Здесь все за вас и все против меня. Поэтому вы предлагаете мне убраться восвояси, а с наследством тут и без меня разберутся.

– Именно так! – тряхнул головой старик. – А если...

– Не трудитесь! – снова перебил его Тимохин. – Все ваши угрозы я и так представляю. А теперь потрудитесь развернуться и выйти вон!

– Что?!! – Старикан аж побагровел. – Себастьяна Карралоче еще никто ниоткуда не выгонял!! Сейчас...

– Значит, я буду первым, – по-прежнему не повышая голоса, сказал Тимохин. Мангуст почувствовал, что этот человек нравится ему все больше – суметь в такой ситуации не опуститься до примитивной склоки – это надо суметь.

– Твой?!! Это дом Пабло! Брата моей жены!!

«Ах вот ты кто такой, – подумал Мангуст. – Муж сеньоры Анхелиты. Ну что ж, этого следовало ожидать».

– Пабло Тимольяррес завещал этот дом вместе с остальной своей собственностью именно мне, – сказал Тимохин. – Что подтверждается соответствующими документами.

– Меня?! Интересно, кто во всем этом городе решится вывести меня силой хоть откуда угодно! Нет. – Старик шагнул вперед, потряс пальцем перед лицом русского. – Это тебя сейчас мои слуги...

«Кстати, что-то местных охранников правда не видать, – как-то отстраненно подумал Мангуст. – Странно, ведь должны быть где-то поблизости. А все парни Степана, кроме того, что с нами, сейчас спят.

– Эй, ребята, вышвырните этого типа за ворота, – скомандовал дон Карралоче своим людям. Говорил по-испански, так что никто из русских, кроме Мангуста, его не понял. Правда, когда все трое громил слаженно ринулись вперед, неясностей не осталось. Охранник Тимохина, – Валера, кажется, его звали, – рванулся им наперерез. Мангуст медлил – до последнего надеялся, что высовываться не придется.