Обойму монетами не набьешь

Значит, пока никаких контрмер не предпринимать?

– А какие контрмеры ты хотел предложить?

– Ну, к примеру, выяснить, что это были за машины, кому принадлежат. Номера-то я запомнил.

– И не ты один. Хм... Что ж, пока тебе больше делать все равно особенно нечего. Займись этим. Только деликатно, как можно деликатнее.

– Понял. А что насчет суда и так далее?

– Пока никакого суда не будет. Будет официальное публичное оглашение завещания. И после этого мне нужно будет выполнять последнюю волю покойного. И только после того, как я ее выполню, наследство может быть окончательно передано мне.

– И когда будет это оглашение?

– Завтра утром.

Тут в кармане Тимохина запищал мобильник.

– Да? – раздраженно сказал он в трубку. – Кто? Ну что ж делать, впускайте, мы гостям всегда рады.

– Кто там заявился?

– Какой-то дон Себастьян, – пожал плечами Тимохин. – Не знаю такого. Что ж, вот и узнаю.

Он шагнул к двери и вдруг приостановился, задумавшись.

– Так, а иди-ка ты со мной. На всякий случай.

Дон Себастьян, ожидавший Тимохина на обширной веранде, оказался человеком пожилым и на вид неопасным. Зато куда более серьезное впечатление производили три крепких мужика, маячившие у него за спиной. А с Тимохиным, не считая Мангуста, оказался всего один охранник – находясь, можно сказать, у себя дома, бизнесмен ничего не боялся. Сейчас, видя грозно сдвинутые брови и прикушенную губу незнакомого дона, Мангуст пожалел о такой расстановке сил.

– Что вам угодно? – спросил по-английски Тимохин, широким жестом указывая незваному гостю на стол – расторопная горничная уже успела принести мороженое и охлажденный манговый сок.

– Так вы и есть тот самый русский? – спросил визитер, сверкнув глазами.

– В каком смысле «тот самый»? – поинтересовался Тимохин, уже куда менее любезно.

– В смысле наследничек. – Пришелец упер руки в бока, набычился. Эта поза, в сочетании с хрупкой комплекцией, производила комичное впечатление. Но мрачные громилы за спиной старика настраивали на более серьезный лад.

– Да, я это он и есть, – кивнул Тимохин. – А с кем имею...

– Ну, хорошо хоть на одном человеческом языке разговариваешь. А то я думал, кроме своего обезьянского и не знаешь никаких.

– Я, значит, обезьяна, – протянул Тимохин.