Будет вам война!

– Теть Клава, дай-ка мне одного! – Поднявшись из-за стола, Данила выхватил из палаческих рук поварихи самого крупного экземпляра и, усадив его на стол, придвинул тарелку с мелко нашинкованной капустой. – На, похавай хоть перед смертью!

Кролик, прижав уши, недоверчиво скосил на Батю рубиновый глаз и захрустел салатом.

– И что – действительно выгодно их разводить? – поинтересовался пахан, развлекая себя абсурдностью ситуации и даже находя в этом странное удовольствие.

– Жить можно. Шерсть, шкурки, мясо, пух… – Черняев ласково погладил грызуна по ушам.

 – Кушай, мой кормилец, кушай, мой красавец… Все, хватит жрать, иди на сковородку! – Отобрав салат у ушастого, Данила деловито пояснил: – Да только прожорливые, стервецы. За зеленый капустный лист родину продадут!

– Всех резать или кого-то на потом оставить? – пробасила повариха Клава, ловко подхватив кроля за уши.

– Всех. Менты у нас голодные, любят похавать… – с наивной многозначительностью вздохнул Черняев и, взглянув на часы, спохватился: – Быстрей готовь, сейчас приедут!

После этих слов беглец понял: надо сматываться, и как можно быстрей.

Это означало – следует задействовать тот самый запасной вариант, о котором он только что вспоминал.

– Счастливо погулять! – напутствовал Батя и поспешно поднялся, всем видом показывая, что ценит чужое время и правильно понимает гостеприимство хозяев. – Где у вас тут телефон? В Питер позвонить надо…

– Теть Клава, покажи ему телефон! – попросил Данила и, с чувством пожав татуированную руку, напутствовал на прощание: – Если у тебя какие проблемы по жизни возникнут – так только свистни! Ну, в рыло кому-нибудь двинуть или там пару кроликов на разводку…

– Батя-я-я! Тулупчик свой забери! – крикнул Пауков, но слова его потонули в людском гомоне.

Спустя минуту старый урка, брезгливо переступая через обледеневшие в желтой моче сугробы, брел к уличному таксофону. Без забытого тулупчика действительно было зябко. Набрав питерский номер, Батя несколько минут напряженно вслушивался в гудки.

В проводах долго бродили далекие шорохи и чьи-то голоса. И лишь когда беглец уже хотел бросить трубку, телефон отозвался сочным женским баритоном:

– Слушаю вас.

– Здравствуй, это я! – чуть дрогнувшим голосом молвил урка.

– Ты еще оттуда? – без особого удивления поинтересовалась собеседница.

– Уже отсюда, – признался Батя немного застенчиво и тут же закашлялся на морозе.

– Что-то мне твой голос не нравится.