Большая стрелка

Тех, кто отказывался с ними разговаривать, безжалостно прессовали. Пантелей дал понять, чтобы они уняли свой пыл. Тогда пришла и его очередь.

Гогу с двумя помощниками заманили в ловушку – им предложили по дешевке три пистолета «ТТ», и они клюнули. Помощников порезали на месте, а Гогу повезли в лес на разбор. Заправлял экзекуцией приземистый, кряжистый, с кустистыми бровями и низким лбом воровской авторитет Тимоха.

Зима и еще один парень вытащили Гогу из багажника машины, бросили на землю. Тот съежился, издавая какие-то нечленораздельные звуки.

– Ты хоть понял, на кого руку поднял? – спросил Тимоха. – Ты понимаешь, что натворил?

– Это не я! Это они…

– Твоя команда?

– Да! Я не виноват! – Гога пытался оправдаться, умолял оставить в живых.

Художнику он напомнил Бузу, и к горлу подкатила знакомая тошнота. Он возненавидел стоящего на коленях человека.

– Понял, что ты тля, а не человек? – спросил Тимоха, нагнувшись и поигрывая финкой, иногда касаясь шеи пленника.

– Сука я был! Простите!

– Нет тебе прощения…

Тимоха оглянулся и уставился на Художника, усмехнулся со злым задором и протянул ему финку:

– На.

– Э, Тимоха… – попытался возразить Зима.

– Пусть пацан человеком становится! Падлу раздавить – это почет.

Художник взял финку.

Глаза у Гоги были жалобные, как у побитого пса.

– Нет! – вдруг заорал он.

Как и с Бузой, Художник не испытал и следа жалости. Раздавить падлу…

– Молодец, пацан, – похвалил Тимоха, когда все было кончено.

А Зима посмотрел на Художника задумчиво, как-то по-новому.

– Отморозки! Гангстеры хреновы! Кто вы против нас? Вот вы где! – Тимоха, наступив на труп, сжал кулак и громко рассмеялся.

Но Художник понимал, что Тимоха ошибается. Будущее именно за ними – за теми, у кого шикарные машины, стволы за поясом, кто безрассудно мчится вперед. В этой удали и была волчья хищная поступь, а воры все больше напоминали стаю псов, сидящих на ошейниках воровских традиций и предубеждений.

Разочарование его воровским укладом окрепло, когда эта собачья свора разорвала Зиму.

Когда Зиму приговорили, Художник почувствовал, что в груди сначала закололо, а потом образовалась пустота.

Интересно, что вскоре Тимоху прижали именно те, кого он считал пылью у своих ног, – те самые «хреновы отморозки-гангстеры». Правда, ребята были не чета покойному Гоге.