Убырлы кеше

– Глянь на себя-то: княжья дочь, – сказала она на этот раз с укором, – а ходишь в поношенном! Разве такие наряды княжьей дочери положено носить?

Настасья насупилась:

– В чём привыкла ходить, в том и хожу. Для кого рядиться-то?

– Как для кого? Тебе жениха достойного искать надобно – кто тебя такую замуж возьмёт?

– А тот и возьмёт, кто по-настоящему полюбит!

– «Полюбит»! Слыхали вы её? Вон на Дуньку нашу глянь. У неё, помнится, тоже любовь была. Была, да вся вышла – теперь вон одна с дитём мыкается. А ведь за неё тогда купец Курицын сватался.

– Курицын твой старый и толстый, а ещё жадный без меры! – проворчала Настасья. – Чем за такого идти, лучше уж в бега податься.

– Ну вот и добегалась дура – теперь локти кусает.

Дуняша – одна из сенных девок князя Тихона, справная, рослая, с милым округлым лицом и пухлыми губами – год назад приглянулась богатому соседу князя Тихона Ивану Курицыну. Тот, не посмотрев, что девка сирота, даже сватов прислал. Дуняша, прознав про то, спуталась с каким-то заезжим скоморохом и, не дожидаясь свадьбы, сбежала.

Спустя полгода вернулась уже брюхатая, говорила, что полюбовник её в бане угорел до смерти. Теперь Дуняша одна растила крепенького мальчишку и часто говаривала, что о содеянном не жалеет. Правда, Настасья пару раз слышала по ночам, как Дуняша плачет у себя в закутке. О чём она плакала – убивалась ли о смерти любимого или жалела, что за купца не пошла, – того Настасья не знала, а спросить стеснялась. Курицын с той поры на Дуняшку больше и смотреть не хотел, хотя на княжий двор частенько захаживал.

– Жили мы и раньше небогато, проживём и теперь, – отогнав сомнения, сказала Настасья. – Получается, для того, чтобы мы все тут медовые пряники ели да в бархате ходили, мне одной страдать? Не хочу ради такого за старого хрыча замуж идти!

– Не за хрыча, а за царя! То царь, понимаешь? Будешь за ним как за стеной, будут у тебя и наряды, и кушанья сладкие, власть будет, а коли так, глядишь – и мы все, холопы ваши верные, заживём по-другому.

Ужель совсем не хочешь царицей быть?

– Не хочу! Не хочу и не буду! – упрямо твердила Настасья. – Замуж лишь по любви пойду, вот и весь сказ, а силком поведут – так сбегу!.. Не сейчас, так по дороге!

– И куда ж ты, матушка, сбежишь? – скривила лицо Лукерья.

– А я в деревеньке какой-нибудь поселюсь, работницей наймусь. Я и корову доить могу, и кудель плести – никакой работы не боюсь…

– Вот и плохо это. – Лукерья подсела к Настасье и обняла её за плечи.