Искры творения: Жребий

Даже сейчас, шагая по неизведанной планете, я до сих пор не мог до конца принять… всё это.

Первые пару недель на Земле я пытался существовать, как раньше, но так уже не получалось. После Жребия Система не оставляла жизнь Пешки на самотек.

Сперва меня “потеряли” на работе. Люди, с кем я проработал несколько лет бок о бок, с кем ежедневно общался, перестали меня узнавать, а запись о том, что я числюсь в организации, таинственным образом испарилась. Произошло это не сразу – из памяти сослуживцев стирались мелкие детали, сцены, события, а потом и целые дни.

В общем, все моменты, в которых присутствовал я.

Затем настал особенно горький момент, когда меня не узнала Кира, моя девушка – мы были знакомы шесть лет и планировали расписаться в недалеком будущем. Это произошло уже тогда, когда я сдался на “мягкое” принуждение и вошел в состав группы, которой руководил Куратор Крис. Система считала, что Пешке, утратившей связи с прежним окружением, легче уйти в отрыв, и обрубала все, что мне было близко.

Это чертовски больно, и новые связи, с группой таких же, как я сам, утешали слабо.

Последними, в завершение всего этого ужаса, меня “забыли” родители и старший брат. У меня было все – работа, семья, любимая девушка, друзья. Сейчас – ничего уже нет.

Ничего, кроме шанса восстановить утраченное.

Глава 3

Четвертым стал Лето.

В жизни никому так не завидовал, как ему, когда он скидывал куртку и штаны из потрескавшейся черной кожи – в местах соприкосновения с пальцами верхний слой осыпался ворохом частичек.

На осунувшемся лице прежде жизнерадостного гонщика не было ни кровинки, огненно-рыжие волосы потускнели, выцвели. Но даже сейчас он не изменил своему характеру: как только Проводник пустил ему кровь кинжалом, Лето криво ухмыльнулся в бороду, вздернул вверх правый кулак и хрипло прокаркал:

– Удачи нам всем, смертнички! Надеюсь… Нет, не так – рассчитываю на вас. На то, что мы еще встретимся.

И я нашел в себе силы усмехнуться в ответ, несмотря на боль. Эта усмешка застыла на моем лице, когда Лето корчился от пожирающих его тело побегов мелорна. Он не кричал – хрипел. На крик сил не осталось.

Когда несколько минут спустя он исчез, мы отправились дальше – втроем.

С каждой сотней метров шагать становилось труднее. Зрение заметно сдавало, контуры предметов расплывались, словно взгляд застилало мутное бутылочное стекло.