Пустая клетка

Тот решил, пока суд да дело, самому прогуляться за писцом, которого нужно послать в квартал злосчастного Сулеймана.

Главный кади Сарая Бадр-ад Дин ал-Арадж был полным тезкой верховного кади Бадр-ад Дина ибн-Ибрахима, но, в отличие от того, политику не любил и старался держаться подальше от сильных мира сего. Человек благочестивый и книжный, он помимо судейских обязанностей возглавлял медресе, не так давно воздвигнутое в столице ханом Узбеком.

Великая Яса Чигизхана писалась в степи для воинов и пастухов, жизнь которых проходила в седле, а все имущество состояло из скота и оружия.

В городах же судьям чаще приходилось разбираться в хитросплетениях торговых сделок, мудреных и запутанных договорах, выслушивать оценщиков, советоваться с нотариусами. Чтобы не заблудиться в этих лабиринтах, где очень часто справедливость ищут по принципу «вор у вора дубинку украл», нужно было самому хорошо ориентироваться во всех закоулках мусульманского права-фикха, созданного за века великими правоведами и богословами. Здесь к правдивому и честному сердцу требовалась умная и знающая голова.

Бадр-ад Дин долго собирал по свету мед мудрости, пока, наконец, не осел в Богохранимом Сарае. Теперь, когда благодаря Всевышнему и мудрому правлению хана в Улусе Джучи росли города, расцветали базары, появлялось все больше купцов, ремесленников, чиновников, стали нужны грамотные кади, умелые счетчики, составители договоров. Вот Узбек, да продлится его благословенное царствование, и повелел построить в своей столице при главной мечети медресе и собрать туда ученых людей, чтобы подданным не нужно было отправляться за знаниями за тридевять земель.

Этому медресе и посвящал все время, свободное от судейских обязанностей, Бадр-ад Дин. Не было для него лучшего занятия, чем беседы с шакирдами, и лучшего отдохновения, чем часы наедине с исполненными мудрости манускриптами.

Вот и сейчас ученейший кади воспользовался случаем, чтобы самому прогуляться до своей излюбленной обители мудрости. Благо располагалась она совсем рядом, на той же площади, возле главной ханской мечети.

Солнце, несмотря на ранний час, было уже высоко, и на пыльные улицы Богохранимого Сарая потихоньку наползала жара. Подступала самая макушка лета, когда благочестивый человек едва успевал заснуть между вечерним и утренним намазом. Площадь перед ханским дворцом была безлюдна. Дома знати, окружавшие ее, сейчас пустовали, во дворе главной мечети стояла тишина. К оставшимся при эмире чиновникам тоже мало кто заглядывал.