Счастливо, товарищ… Стихи, проза

Мицубишин закрывается жилистыми рабочими руками и горько плачет.

Но это уже не действие и, тем более, не акт.

Декабрь-93.

БАС И ШАЙБА

Фёдор Иванович Шаляпин очень любил хоккей. Не поиграться да силушкой помериться, а чтобы поболеть безумно.

Началось всё с тех пор, когда впервой занесло его в Америку. И прикипело сердце вместе со всем здоровым разудалым организмом к «Нью-Йорк Рейнджерс». Отчего же не к «Чикаго Буллс», не к «Филадельфии Флайерс»? Молчит Фёдор Иванович, а сам за подкладочку пальто флягу с водочкой прячет.

Потом антрепренёр науськивал полисменов, и те утаскивали Фёдора Ивановича в театр. И он пел «Мефистофеля» особенно зловеще. Зато в антракте выскочит, бывало, на улицу, мол, папирос купить, хватает извозчика: «Любезный, на матч и обратно. Получишь на чай и к нему лимончик». И ни одному концертмейстеру не известно: будет ли во втором отделении «о дайте, дайте мне свободу» или «блоха? ха-ха!».

Однажды Шаляпин так наорался на трибуне – совсем плохи дела шли у «Рейнджерс», – что голос посадил напрочь. Золотой голос-то.

Прислали ему на замену Ивана Семёновича Козловского. А тот возьми и брякни первому встречному грузчику: «Ни во что не поставлю любого против „Вашингтон Кэпиталс“!». Прознал об этом Фёдор Иванович и немножечко рассердился.

«Ах ты, тенор-хренор!» – налетел он на Ивана Семёновича и погнал по Бруклинскому мосту пинками.

А у Шаляпина в голосе новая глубина обнаружилась.

Декабрь-93, февраль-94.

ДЕБЮТНЫЙ ЭНДШПИЛЬ

Климент Ворошилов и Семён Будённый играли в шахматы. По-чапаевски, разумеется, и чёрными фигурами. Потому, что белые – для врагов.

Напрягся Ворошилов, выстрелил пешкой – а стрелять он уже наловчился – и сразу сбил коня противника. Друг его Семён побагровел на совесть. Это значило: хорошего ждать следует не всякому.

Схватил Будённый второго, живого коня и начал лупасить им по ворошиловским порядкам, а затем и по Клименту. Так бы и забил его до полусмерти. Или мог до смерти зарубить, как последнюю собаку.

Только Ворошилов не прост, чертяка. Укрылся шахматной доской да как загудит: «Я в танке, я в танке! Дыр-дыр-дыр…»

Остановился обескуражено Семён: пустить коня на танк или обождать до рассвета? А Клименту того и надо.