Третий дубль

В глазах исчезла настороженность – словно льдинки растаяли.

– У Лени были настоящие друзья. А не просто товарищи. Он с ними много времени проводил. Любил застолья, парилку на целый день. А когда пришел успех… Настоящий – понимаете? И Леня в этот успех поверил, он… – Данилкина задумалась на секунду. – Он решил стать настоящим эстрадным певцом. С утра до позднего вечера работа. Правда! Вы знаете, у него есть одна слабость – он любит утром поспать. Раньше говорил: «Если я узнаю, что через неделю мне придется рано вставать, всю неделю у меня плохое настроение».

А теперь встает в шесть, садится на велосипед. Потом бассейн, занятия в спортзале. Вы же знаете, как он выкладывается на сцене? Потом репетиции. И на друзей почти не осталось времени. Кое-кто обиделся. Подумал, что Леня пренебрегает дружбой. Но я знаю: есть люди, которые не прощают успеха своим друзьям.

– А кто из друзей остался?

– Если по большому счету – никого. Но это я так думаю. А Леня считает, что у него много верных друзей, которые любят его по-прежнему.

Звонит им, обижается, что нет ответных звонков.

– Вы можете назвать этих людей?

– Коля Орлик, солист мюзик-холла, Андрей Кокарев из политехнического. Недавно защитил докторскую. Володя Севрюк…

Панин вспомнил прилипшего к нему на вечеринке у Ватагина пьяного актера.

– Он был очень дружен с моим мужем. Но вот произошел этот несчастный случай. И счастливый… – Данилкина произнесла эти слова естественно и просто.

А у капитана на душе вдруг сделалось муторно. «Что же будет с ней, если Орешникова нет в живых?» – подумал он.

– Леонид никогда не говорил вам, что ему угрожали рэкетиры?

– Угрожали? – казалось, она и мысли допустить не могла, чтобы кто-то угрожал ее Леониду.

– Да. Месяца два назад какие-то люди требовали от Орешникова, чтобы он отдавал часть своих заработков от концертов.

В это мгновение зазвонил телефон. Панин снял трубку.

– Капитан, ты вызывал Татьяну Данилкину? – спросил Семеновский.

– Да.

– Напрасно. Мог бы съездить к ней в театр. Домой, наконец! – в голосе полковника чувствовалось раздражение. – В личную жизнь нельзя вламываться кавалерийском наскоком! Сейчас звонил ее муж – устроил мне настоящую истерику! – полковник говорил очень громко, и, как плотно Панин ни прижимал трубку к уху, Данилкина, наверное, уловила, что речь идет о ней. Она смотрела на Панина с тревогой. – И он прав, – бубнил шеф.