Третий дубль

Начальство будет спрашивать – я в библиотеке.

– В библиотеке? – удивился майор.

– Угу. А потом в театре. Шеф вчера назвал меня интеллектуалом и меломаном. Надо оправдывать доверие.

– У нас в отделе был один меломан… – начал Зубцов, но Панин перебил его:

– Знаю-знаю. Он плохо кончил. Привет, Миша!

– А ты в какой библиотеке? – спросил майор, но этого Панин еще и сам не знал, а потому повесил трубку.

В десять он уже сидел в пустом читальном зале детской библиотеки ближайшей от его дома и листал подшивку «Смены».

Библиотекарша посадила Панина за стол прямо перед собой и все время с подозрением взглядывала на него. Читальный зал открывался только в одиннадцать, и капитан с трудом уговорил библиотекаршу впустить его в помещение. Даже милицейское удостоверение не произвело на девушку никакого впечатления.

– Что у вас, в милиции, своей библиотеки нет? – сопротивлялась она, никак не реагируя на улыбки капитана. На ее лице словно навеки застыла легкая гримаска брезгливости. Панин почему-то вспомнил бабушку, как она журила за то, что он гримасничал перед зеркалом: «Вот сведет тебе лицо судорогой, и будешь всю жизнь кривой ходить».

«А у тебя, милая, наверное, бабушки не было, – пожалел капитан девушку. – Ты так и проживешь всю жизнь, скривив свои губки».

Статья в «Смене» называлась «Дом Арлекинов». Она начиналась словами: «Двадцать лет замечательный возраст: расцвет молодости! Для человека. А для театра, оказывается роковой. В двадцать лет театр должен умереть, считал великий Станиславский».

«Красивые слова, – подумал капитан. – А что же театр? Решил не умирать?»

Дальше автор статьи писала о том, что на «Конгрессе дураков» в Ленинграде «Театр Арлекинов» проводили «в последний путь». «По-моему, – утверждала журналистка Сернушкина, – способность пошутить над собственной смертью – признак молодости».

– Хороший признак! – прошептал Панин с изумлением и посмотрел на библиотекаршу.

– Вы что-то сказали? – Девица по-прежнему не спускала с капитана глаз.

Наверное, боялась, что он выдерет нужный ему номер газеты и унесет к себе в управление.

– Способность пошутить над собственной смертью – это признак молодости?

– Как это? – библиотекарша так удивилась, что презрительная гримаска исчезла.

– Черный юмор! – вздохнул капитан и снова принялся было за статью, но фраза, произнесенная им, видно, не на шутку заинтриговала библиотекаршу.

– Я плохо поняла ваш афоризм, – сказала она и почему-то покраснела.