Ордалия

Пот лил с него градом, но он сделал вид, что ему жарко. И плевать, что сейчас осень, а температура еле-еле доходит до отметки в тринадцать градусов.

– За что Вы так с моим сыном?! – сквозь слезы, взвыла пожилая женщина со сморщенным лицом, – Что плохого он Вам сделал? Он же ни в чем не виноват.

– Уважаемая! – Ованес повысил голос и нахмурил брови, – Вашего сына никто не заставлял совершать преступление. А я всего лишь выполнял свою работу, на которую меня определило государство.

– Нет! – старушка трясла головой, – Я не верю! Мой сын не такой! Его подставили! Он ни за что не прикоснулся бы к наркотикам.

– Суд посчитал иначе, – ответил Ованес и посмотрел на часы, – Если у Вас все, то я вынужден удалиться. Всего хорошего.

– Будь ты проклят! – выкрикнула старушка вслед прокурору.

«Да засунь ты себе в жопу свои проклятия!» – подумал Ованес и ускорил шаг.

Свою машину – автомобиль бизнес-класса с откидным верхом, Ованес припарковал во дворе жилых домов, через дорогу от здания суда. С недавних пор, поруганный за пижонство, он стал вести себя немного скромнее.

– Ованес, прошу тебя, давай запросим пересмотр дела. Это неправильно.

– С какого перепугу я должен запрашивать пересмотр? Ты в своем уме?

– Да услышь же меня наконец?! – адвокат слегка тряхнул его за плечо, – Вы ведь ему всю жизнь поломаете. Так нельзя!..

– Господин адвокат, – Ованес посмотрел на руку на своем плече, а затем на Касымова, – Если Вы сейчас же не оставите меня в покое, то я буду вынужден обратиться в правоохранительные органы.

Наставник слегка похлопал бывшего ученика по щеке, развернулся и направился прочь, больше не проронив ни слова. Ухмыльнувшись, Ованес сел в машину и поехал на работу, предвкушая получить положительные отзывы от начальства.

***

– Всё-таки у тебя получилось, – начальник Ованеса жестом указал ему на стул, напротив.

– Проще пареной репы, Ильяс Рахимович, – Ованес ослабил узел галстука и развалился в кресле, – Вы же меня знаете. Я всегда довожу дело до конца

– Ну-да, ну-да, – начальник постучал пальцем по столу, – Скажи мне вот что. Это правда, что Серябкину наркотики были подброшены? Слухи ходят нехорошие.

– А нашему ведомству не всё ли равно? Или было бы лучше слиться прямо в суде, сказав, мол, мы ошиблись, извините. Так?

– Ованес, мы – прокуратура, а не инквизиция.