Новая версия

Он направился по коридору, к выходу с этажа, и в этот момент его окликнули.

– Василий Ильич! – Он обернулся и увидел Степана Петровича Минка. Как же он похож на своего покойного брата. Только ростом пониже и немного стройнее. Во всем остальном внешность совпадала. Ну, еще, может быть, характером мягче покойного был Степан Петрович. И голос не такой зычный, и взгляд не такой жесткий…

Василий остановился и подождал, пока Минк-старший подойдет к нему. Они пожали друг другу руки.

– Здравствуйте, Степан Петрович, – Василий старался говорить как можно деликатнее, – мои соболезнования…

– Вас тоже вызвали по этому поводу? Допрашивали? – голос Минка был тверд, и только в глазах читалась глубокая скорбь по единственному брату.

– Да, вызывали вот, допрашивали, – сочувственно вздохнул Василий.

– А в кабинете начальника следственной части, если не секрет, что делали?

– Так получилось, что начальник – мой однокурсник. Я сам только что узнал. Встретились, поговорили, вспомнили былое.

Василий не хотел лишний раз травмировать брата своего покойного подзащитного и поэтому не стал говорить «по факту убийства Вашего брата».

– Вот что, – Минк жестом предложил Василию двигаться в сторону выхода, – Вы уже закончили?

– Да, на сегодня я свободен.

– Тогда у меня есть к вам предложение. Поедем сейчас ко мне домой, есть разговор. Заодно помянем братишку. Вы как?

От него веяло такой душевной болью и безутешной скорбью, что Василий не решился отказаться.

– Я согласен.

* * *

На небе ни облачка. Раскаленное солнце плавит асфальт. Жара. Хоть бы ветерок подул, что ли. Или дождь полил. Но нет. Испарения, смешанные с отработанными автомобильными газами, проникали в дыхательную систему, оседали в легких. К горлу подступала тошнота, болело в затылке, в ногах слабость.

Подойдя со Степаном Петровичем к новому черному представительскому «Мерседесу», Василий вместе с ним сел на заднее сиденье. Салон автомобиля встретил спасительной прохладой. Помимо него и Минка, в салоне впереди сидели водитель и охранник.

Кравчук постепенно приходил в себя от жары. Так, как он сейчас, наверное, чувствует себя выброшенная на берег рыба, волею судьбы оказавшаяся снова в родной стихии.

Машина тронулась.