Нобелиат

– Фадеев залпом выпил свой стакан и обратился к мастеру: «А теперь можешь говорить…»

Тут двери открылись, и вошел омоновец.

– Все встали, – сказал он, – по одному на выход.

– А где наш последний? – спросил Алесь.

– Разговоры, – рявкнул омоновец, но потом смягчился и произнес: – оправдали его.

– Как? – удивился историк.

– А вот так, – сказал омоновец, – доказательств не хватило.

Всю обратную дорогу шло обсуждение, почему же для всех доказательств хватило, даже Крамору впаяли пять суток, а ему не хватило…

– Что-то тут не так, – сказал историк.

– Уж не стукач ли он? – озадачился вопросом Алесь. И трое стали обсуждать ситуацию. Особенно горячился Алесь, который мгновенно связал ранее не замеченные детали поведения Нечипоренко в одно целое.

Крамор в обсуждении не участвовал. Оно казалось ему детским, таким, какие бывают разборки в песочнице.

ТРОГЛЫ

В двенадцать часов дня следователя Юнакова вызвал начальник отдела. Протянул ему папку и сказал:

– Просмотри и доложи, есть ли хотя бы намек на состав преступления, имеет ли дело судебную перспективу.

Сам понимаешь, какой смысл работать на корзину.

Юнаков согласно кивнул и вернулся в свой кабинет. Усевшись за стол, передразнил начальника:

– Просмотри…

Начальник не понимал двойного значения этого понятия. А может, и понимал, но имел в виду то, что обычно имеют начальники, то есть – посмотри.

Юнакову было слегка за пятьдесят. В этом возрасте коллеги ходят в больших начальниках, а он был всего лишь капитаном.

Много лет назад был переведен с понижением на должность старшего следователя из соседнего райотдела. Коллеги тактично не интересовались причинами, а сам Юнаков по этому поводу не распространялся. Остался рядовым и после создания Следственного комитета. Но, как говорили сослуживцы, следак он был толковый. И этим определялось его место в иерархии тех, кто осуществляет так называемое предварительное расследование.

Юнаков открыл папку. Там находилось всего несколько листков, один из которых оказался заявлением.

Некто Раззаков писал, что в районе объявилась молодежная банда троглов, которая «терроризирует местное население».

В чем выражался террор, Раззаков не разъяснял. Зато к заявлению были прикреплены несколько листов с наклеенными фотографиями, сделанными почти профессионально, если не считать, что каждый предмет был запечатлен обзорно, на общем плане и в деталях.

Под каждым фото находилось пояснение, отпечатанное на пишущей машинке.