Игры капризной дамы

Узякин поливал огнем другой конец вагона так, что в воздухе постоянно висела туча осколков стекла, крошек пластика и дерева.

Следующим этапом его плана должен быть быстрый бросок к стрелку, но он не побежал, а остановился и начал стрелять в него через весь вагон.

Стрелок, который стоял к нему спиной, прогнулся, и, завалившись назад, упал на пол. Из соседнего купе выскочил какой-то парень в штормовке и тоже свалился. Федя перешагнул через его труп и двинулся по коридору, стреляя в каждое купе, пока не кончились патроны и пока на него не навалились Узякин и усатый лейтенант.

Мудрый Узякин догадался, наконец, и спросил, пыжась от натуги:

– Где она?

Федя сразу обмяк, как проколотая волейбольная камера, и опустился на пол.

– Там, – сказал он и кивнул головой в сторону, где лежал стрелок.

– Кто ее? – спросил Узякин.

– Ты, – ответил Федя, – он прикрылся ею, когда ты начал стрелять.

– Да-а, ситуация, – сказал шеф, – а я ведь не советовал звонить ему домой, он в отпуске… Теперь объяснительную писать придется…

Вся абсурдность сказанного мгновенно дошла до Внучека. Он страшно возмутился, возмутился так, что у него перехватило дыхание, и… проснулся.

«Слава богу, что это только сон», – была его первая мысль после того, как он проснулся, вторая относилась не ко сну, а к данному им когда-то зароку.

Он повалялся в постели, однако обычного наслаждения от безделья, которое наступает после тяжелой и грязной работы, не появлялось. Во рту было скверно и чуть тошнило. Федя решил перебороть это состояние, вскочил, заправил постель, принял душ, почистил зубы, потом собрал сумку с вещами и поставил ее у входа в квартиру. Надо было уходить в свою «берлогу».

Чтение его прервал телефонный звонок.

«Николаев звонит, – подумал он, – будет спрашивать, когда он может прийти домой».

– Федор Степанович? – спросил знакомый голос.

– Да, начальник, да, – ответил Федя, дурачась и так, как обращаются осужденные в колонии к сотрудникам.

– Это действительно Федор Степанович? – вопрошал шеф.