Ангел из Сетубала

Найдя местечко недалеко от шестой парадной, я припарковал своего «Пежика». «Мерседес» Сентябрева стоял недалеко от моей машины.

– Дома Календарь, – сказал я Перейре. – Пошли.

Я вышел из машины и направился к парадной. Перейра, как всегда, вышел сквозь машину и пошел за мною. Набрав код на входной двери, я вошел внутрь. В парадной было сумрачно и прохладно. Пройдя небольшой узкий коридор и повернув налево, я оказался перед лифтом. Я нажал кнопку вызова, и в ту же секунду гулко заработал подъемный механизм.

Он недовольно рокотал, постукивал и поскрипывал, нехотя спускал откуда-то из поднебесья, кабину. Я вошел в лифт.

– Ой, подождите меня, не уезжайте! – услышал я певучий женский голос.

Я повернул голову и увидел очень симпатичную девушку в летнем открытом платье.

– Подождите меня, – повторила она.

– Только вас и жду, – я заговорил низким воркующим баритоном. – Уже часа полтора.

– Правда? А мне показалось, что вы только что вошли.

Она удивленно взглянула на меня.

– Это видимость. Мираж.

Я включил свое обаяние на полную мощность.

– Всю жизнь мечтал прокатиться в лифте с такой очаровательной девушкой.

Она вновь взглянула на меня, и в ее больших серо-голубых глазах появились веселые искорки.

– Но я не одна. Лиза! Лиза, иди сюда.

– Ваша подруга? Симпатичная, как и вы? – проворковал я, поедая свою попутчицу глазами.

Перейра, стоявший рядом со мною, скривился, как будто съел лимон.

– Симпатичная? Она просто красавица.

Вам понравится. Лиза, ты где? Лиза!

В этот момент появилась Лиза. Но лучше бы она никогда не появлялась. Вообще. На свет. Это был огромный, ростом с теленка, свирепого вида черный дог. На ошейнике у него красовался кокетливый розовый бантик, указывая половую принадлежность этой псины. Дверь лифта закрылась, и эта старая колымага, трясясь и подрагивая, поползла вверх.

Я прижался спиной к стенке лифта и с ужасом смотрел на это чудовище с бантиком.

А собачье отродье, внучка собаки Баскервилей, лизнув на ходу руку хозяйки, сразу же подошла ко мне.

Она бесцеремонно обнюхала мои туфли и джинсы и, уткнувшись своею огромной черной башкой мне в пах, застыла как вкопанная. Ее горячее дыхание обжигало мое причинное место, а из ее полуоткрытой пасти мне на туфли падала слюна.

Я стоял, припертый этой скотиной к стене, а душа моя трепетала как осиновый лист. Я боялся даже пошевелиться и дышал осторожно, через раз.