Люди как боги. Книга 2. Вторжение в Персей

Речь идет о наших жизнях – и прогноз МУМ отрицательный.

– Ты хочешь сказать, что мы погибнем?

– Именно это.

Он слушал, грозно хмурясь. Он уже не был тем первобытным наивным храбрецом, каким когда-то явился к нам. И он уже не считал реально существующим только то, что видели его глаза и до чего он мог дотянуться когтями – он знал теперь, что невидимое временами страшнее предметного.

Он громко всхлипнул и утер глаза.

– Тебе не хочется умирать, Труб? – Это был глупый вопрос, но ничего умнее не пришло мне в голову.

– Не то, Эли. Я был уверен, что мы высадимся на зловредной планете и совершим там революцию.

– Революцию, Труб?

– Разве я неправильно произнес это слово? Мы изучаем человеческую историю, – объявил он с гордостью. – И нам нравится, что люди, когда становилось невтерпеж, совершали революцию. Хорошо бы сделать революцию у зловредов, освободив всех, кого они угнетают. Теперь этим мечтам – конец.

– История на нас не заканчивается. Нам не удалось – удастся другим людям и их друзьям.

От ангелов я пошел к Лусину. Для его конюшен был отведен поселок на окраине городка. Лусин обучал Громовержца приемам воздушного боя. На дракона налетал отряд пегасов, крылатый ящер отбивался от воинственных лошадей. Меня удивило, что он не мечет молний, но Лусин объяснил, что разряд даже малой интенсивности заживо сшибает самого дюжего пегаса.

– Как снаружи? – спросил он. – Нас преследуют? Опасно? Очень? Нет?

Я и ему все рассказал. Лусин с отчаянием посмотрел на своих драконов и пегасов.

– Все погибнут? Эли, скажи – все?

– Неужели ты надеялся, что кто-то из твоих тварей уцелеет в таком катаклизме?

– Не говори так, не твари. Разумные. Жалко до смерти.

И сейчас он думал не о себе, а о своих синтезированных чудовищах – три четверти его помыслов сводились к заботе о них. Умом я понимал такое отношение, но чувство мое протестовало. Что-то от прежнего Ромеро, боровшегося против помощи звездожителям и превозносившего человека, сохранялось, видимо, и во мне.

Лусин с мольбой тронул меня за плечо:

– Сохранить, Эли! Нас много. Громовержец – один. Уникальный. Пегасы – тоже редкие. Высадить на планете. Пусть размножаются. Пойми, Эли! А?

– Ты произнес большую и горячую речь, впервые слышу от тебя такую, Лусин, – сказал я. – Если бы можно было где-нибудь высадить пегасов, я и Астра к ним добавил бы, пусть уж и он спасется. Надежды нет, Лусин!

Я ушел, не дожидаясь, какую еще нелепость он сморозит. Я вдруг успокоился.