Диктатор

При таком расположении можно было применить и орудия. Но орудий у нас не было: артиллерия осталась у Гамова.

И когда передовые машины углубились в приготовленную им ловушку, мы ударили из ручного оружия. Ошеломленные, родеры вначале пытались прорваться мимо бьющих с обеих сторон резонаторов и импульсаторов. Но впереди был завал, устроенный нами еще вчера. Родеры, запоздало исправляя свою оплошность, отступили, сгустили колонну пленных в толпу, а передовой отряд навязал нам бой по уставу. Темнеющий воздух озарили синие молнии импульсаторов.

Соскочив с машин, родеры ползком пробирались между холмами, заходя во фланг и пытаясь вытащить нас из укрытий и заставить принять открытый бой. В одном месте им это удалось. Группка наших солдат, выскочив наружу, ринулась на наседавших врагов. Я послал им приказ немедленно уходить в укрытие, но в горячке боя они не послушались.

Впрочем, родеры благоразумно отошли, обстреливая наших издали.

Когда стемнело, бой прекратился. Я обошел наши позиции: ни с одной нас не сбросили.

Я связался с Павлом. Он уже перекрыл неприятелю обратную дорогу, но в бой пока не вступал – не с кем было.

– Если родеры не появятся утром, пойду на сближение с тобой, – сказал Павел. – Все же самое умное для них – повернуть назад. А не повернут, нажму на них с тыла.

Для врага это действительно было самым умным – броситься назад, под укрытие основных сил. Слабый полк Павла не выдержал бы концентрированного удара всего конвоя. Павел повторил, что возвращения родеров не ожидает: они настолько уверились в своем превосходстве, что ищут не самых умных, а самых скорых решений.

– Завтра родеры всей массой обрушатся на тебя, Андрей! Гамов форсировал Барту, но с тяжелым вооружением движется медленно. От твоей стойкости зависит спасение пленных.

Павел не хуже меня понимал, что любая стойкость имеет пределы. Я прикидывал, удастся ли неприятелю за ночь подтянуть к нашим позициям основные силы. Во вражеских колоннах слышался шум машин, разведка фиксировала передвижение людей.

С рассветом надо было ожидать жестокого удара.

Удар был не только жестоким, но и очень продуманным. Родеры действовали в лучших своих боевых традициях, отнюдь не утраченных за тридцать лет разоружения после последней войны. Они и не думали наваливаться на нашу оборону, заставляя нас беспорядочно сражаться по всей линии. Они обрушивались десятикратным превосходством на крайние точки сопротивления и, подавив их, продвигались дальше.