Невозможность страсти

– Он, скорее всего, не понимал, что там вода. – Валентин достал шприц. – Сейчас я возьму у него кровь, а ты поедешь в лабораторию, я позвоню, тебя будут ждать. Сделают токсикологический анализ и выдадут тебе лекарство, привезёшь. И позвонишь Ларисе, договоришься встретиться и объяснишь, что произошло, – но не вздумай по телефону болтать, только при встрече. Всё поняла?

– Поняла, что тут понимать-то… Валь, что происходит?

– Рона, недосуг болтать. – Валентин вручил ей пакетик со шприцем, полным крови.

 – Езжай сейчас же. И… спасибо, сестрёнка.

Ровена даже не нашлась, что сказать, так неожиданно прозвучала последняя фраза.

– Привет, Валь.

Ленка, вышедшая из душа, вся по-злодейски чистая и влажная, с любопытством заглянула в комнату.

– Лен, свари чего-нибудь пожрать. – Валентин снова что-то искал в своём чемоданчике. – Рона, поторопись, пожалуйста, время сейчас очень много значит.

Ровена сунула ноги в босоножки, схватила со столика ключи и вышла из дома – прямо в пекло.

Машина завелась, Ровена открыла окна и выехала со двора. Шприц с кровью, упакованный в прозрачный пакетик, она спрятала в сумку, и теперь сумка лежала на переднем сиденье, словно бомба с часовым механизмом.

Остановившись на светофоре, Ровена посмотрела направо – на соседней полосе стояла маршрутка, битком набитая людьми, истекающими потом. Спрессованные в единую субстанцию, из которой выглядывали раскрасневшиеся лица, они цеплялись за поручни. Представив, что сейчас творится внутри этой душегубки, Ровена, удовлетворённо хмыкнув, тронулась.

Хорошая вещь – машина. И отличная штука – лето. Непонятно, отчего граждане жалуются.

4

Солнце палило и палило, и он брёл по песку, изнывая от жажды. Ноги саднило и жгло, в песке попадались сухие и очень острые стручки акации, а скрип сухого горячего воздуха в воспалённой груди доводил его до исступления. Пить… хоть немного чего угодно, пить…

Капля упала ему на грудь, потом что-то влажное и спасительно прохладное коснулось лба.

Павел открыл глаза и сразу же об этом пожалел. Сквозь жалюзи пробивался свет, глаза нестерпимо болели, Павел застонал и попытался встать, его замутило, боль в голове запульсировала и пригрозила убийством. А самое главное – он понятия не имел, где в данный момент находится и как он сюда попал. Комната незнакомая, воспоминаний никаких, только тупая боль в ступнях и запястьях и жуткая боль в голове.