Чайки за кормой

Наступили веселые 90-е и Брумбель отчетливо понял, что только сейчас и никогда больше зубной врач сможет стать каким-нибудь начальником. Он им и стал. Финансовая поддержка с его стороны, естественно, присутствовала.

И, надо сказать, начальником Яков Николаевич был хорошим. Разбирался он в регламентирующих документах и расстановке кадров не хуже, чем с побитыми кариесом зубами. Он сумел так поставить дело, что люди, несущие ему мзду, были ему искренне благодарны. А это, как не крути, уже искусство.

Но бывает и на старуху проруха, а на Якова Николаевича – прокурорская проверка. Одна из жен моряков, не смирившаяся с вроде бы плановой потерей пятисот долларов, написала письмо в надзорные органы.

И все пошло прахом. У Якова Николаевича, разумеется. У его замов, также представляющих неунывающий народ, совсем даже наоборот – освобождалось кресло, и открывался путь наверх.

Сидеть Брумбель не хотел ни при каких обстоятельствах. И тут как нельзя кстати пришелся выправленный загодя капитанский диплом.

Друг помог устроиться в рейс в компании «Юнион».

– Полетишь, Яша, в Японию. Там примешь небольшой танкер. Возить будите нефтепродукты. Полгода походишь, а там посмотрим. Может здесь уляжется, а может за границей суперинтендантом пристроим. Сейчас тебе главное из России выехать.

Яков Николаевич, вполне осознавая серьезность положения, собрав чемоданчик и попрощавшись с женой, тут же поехал в Москву, поближе к Шереметьеву-2.

Глава 8

Аэропорт «Шереметьево-2» с самого момента своего рождения должен был стать главными воротами в социалистический рай.

Но рай, как известно, так и не состоялся, а ворота остались. На граждан, впервые покидающих просторы социалистическо-капиталистической державы, он, безусловно, производил неизгладимое впечатление. Солидность архитектуры, налаженная работа многочисленных служб, внутреннее современное убранство заставляло бывших вторых секретарей, а ныне новоявленных бизнесменов запрокидывать головы и некультурно раскрывать рот.

Самолеты, словно пчелы в улей, непрестанно слетались в аэропорт. С такой же регулярностью они и покидали его. В углу у пятой стойки одинокий мужчина сидел на чемодане. Это был Яков Николаевич Брумбель. До вылета в Париж оставалось еще 4 часа, но он настолько жаждал скорее расстаться с Родиной, что прибыл вопреки здравому смыслу намного раньше. Время до начала регистрации тянулось крайне медленно.