Агата

– Ну, вот все эти сайты ваши, будь они неладны, – нетерпеливо потряс он ладонью перед собой.

– А, соцсети? – догадался я.

– Сети эти ваши, да, мать их… они самые! – офицер многозначительно ткнул пальцем в давно не беленный потолок. – Вот я когда училище оканчивал, сложнейшее задание было – составить чей-нибудь психологический портрет. А сейчас что? Интернет открыл, страницу человека просмотрел – и все готово!

– И что теперь? Удалять? – спросил я, пересиливая себя.

– Подчистую, – по-отечески посоветовал он.

? ? ?

Вернувшись домой и решив повременить с удалением аккаунтов в соцсетях, я написал в одной из них Оксане. Скинул ей свой телефон и попросил перезвонить, если она еще не забыла, кто я такой.

Звонок с незнакомого номера раздался через час: «Андрюша, не поверишь! Только сегодня с утра перечитывала твои стихи». Как выяснилось, она снимала квартиру недалеко от меня – тоже в Южном Бутово.

Вечером мы сидели в кафе и смотрели друг на друга очень любопытными глазами.

– Начать все с чистого листа? – задумчиво повторила она мой вопрос.

Я неопределенно пожал плечами.

– Ну, ты знаешь, почему бы и нет? – не слишком уверенно произнесла она. – Только ребята мне говорили, что ты скоро собираешься уезжать. Просто я тогда не совсем понимаю, зачем нам все это?

Я внимательно всмотрелся в ее голубые глаза. Пока еще никто не знал, что я оформляюсь на работу в МИД. Специально никому ничего не рассказывал.

– Куда это я, по-твоему, собираюсь? – спросил я у нее как можно непринужденнее.

– Плавать. Моряком. Разве нет?

Ах, вот в чем дело! Как же давно мы с ней не общались.

Это было еще полтора года назад, когда мой отчим, старший механик коммерческого греческого судна, предлагал устроить меня в свою контору. Я тогда, помнится, здорово захандрил в Москве от внезапно нахлынувших жизненных неудач и безденежья.

В надоевшей Москве терять было нечего. Близких друзей не осталось. Зарплаты на телевидении хватало лишь на оплату съемного жилья и минимальное пропитание. Языки – несмотря на постоянные зубрежки – решительно не давались. И это не оставляло, казалось, никакой надежды на внешнеполитическую службу.