Завтра были девяностые

И он ленивой походкой направился в сторону площади Революции, заходя по пути в магазины и другие места изъятия наличности, глазея вокруг и перекладывая постепенно из кейса в карманы джинсовых брюк и в карманы куртки из коричневого тика солнцезащитные кепку и очки, а также чёрный полиэтиленовый пакет.

Логическим продолжением маршрута Арсова был магазин «Промышленные товары». К нему вёл единственный в этом городе подземный переход – гордость местной администрации, которым, впрочем, пользовались преимущественно очень пожилые люди и педагоги этого провинциального стотысячного городка, призванные личным примером воспитывать подрастающие поколения недоумков.

Арсов не сомневался, что блондин, увидев его входящим в туннель, направится прямиком к магазину. Войдя в подземный переход, Арсов быстро надел кепку и очки, сунул кейс в пакет, а куртку снял, вывернул на левую сторону, оказавшуюся также правой, но светло-серого цвета, и вновь надел.

И выбежал обратно наверх, чтобы усмехнуться и с удовольствием нарисовать в воображении энергичный удар ногой по беспечно обращённому к нему заду топтуна.

Задержать извержение вулкана было бы, пожалуй, проще, нежели отсрочить панику блондина. Она наступила ровно через две минуты. И он засеменил, сбиваясь на бег, в подземный переход, выскочил с другой стороны его, крутнулся на месте, бросился зачем-то обратно. Явно мозг его потребляет значительно менее четверти потока крови.

Неудачник метался по площади, а Арсов стоял у витрины «Головных уборов» и беспокоил его неотступным взглядом.

– Который час, не подскажете?

– Нет часов, – заполошно глянув на вежливо улыбающегося Арсова, бормотнул несчастный.

Не узнал! Арсов, как будто, даже расстроился. Мизерный, однако зримый успех вдруг поблёк и мгновенно деградировал в прах.

А вот и сорвана трубка. Два, шесть, восемь… Конечно, сначала необходимо положить двушку… Два, шесть, восемь. Белобрысая голова крутнулась на сто сорок градусов, черкнув по стёклам очков Арсова встревоженным взглядом, и Арсов инстинктивно отвёл глаза.

И очередная неудача – длинные, терпеливые гудки. Арсов огорчился не меньше звонившего. Времени жаль. И отпускать его пока нельзя.