На краю империи: Камчатский излом

Служилых было много, но они не смогли сгруппироваться, чтобы разом навалиться на одного. Они вступали в игру по одному, по двое, и Митька выбивал их уверенно и быстро, словно всю жизнь только тем и занимался, что в меховой одежде дрался на снегу с превосходящими силами противника. На поясе у него болтался нож, но он не вспоминал о нем, пока…

Пока под руку не попался десятник. Командир именно попался, поскольку сам в драку не лез – не по чину ему, не по возрасту, да и не по силам, наверное. Митька схватил его, выкрутил руку и поволок в сторону, чтобы оставшиеся враги были перед ним, чтоб не зашли сзади.

– Пусти! Больно же, ч-черт! Руку сломишь… – хрипел начальник.

– Щас, ща-ас полегчает, Михал Петрович, – успокаивал его Митька, пытаясь свободной рукой вытащить ножик из ножен. – Не дергайся тока, смирненько стой.

– Ты правда, что ль, Митька Малахов?!

– Лысый черт тебе Митька!

– Что ж ты творишь-та?! Ведь запорют на дыбе! Мы ж с твоим батей сколько водки…

– Знаю я ваши дела, – огрызнулся служилый, – наслышан! Лучше молчи!

Лезвие ножа он просунул в отворот кухлянки и упер острие в шею десятника.

– Жила же там! – прохрипел несчастный.

– А ты не рыпайся, – посоветовал Митька и обратился к присутствующим: – Кто ко мне шаг сделает, Петровича порешу – мне терять нечего.

И тут он понял, что та бесовская сила, которая только что вела его от победы к победе, сейчас толкает на ошибку: «Да они только рады будут, если я десятника зарежу! Добычу по-своему переделят, а все грехи на меня свалят.

Угроза убить командира все-таки принесла пользу. Она создала паузу, во время которой служилые приходили в себя и осмысливали случившееся. Дармовых приключений на свою задницу никто из них не хотел. Собственно говоря, приказа брать этого черта не было, так за что страдать? Все равно он никуда не денется…

Тем временем Митька ласково зашептал пленному в ухо:

– Слышь, Михал Петрович, прикажи им с твоей нарты пушнину снять, а два мешка юколы положить – вон с тех санок.

Десятник немного подумал и начал командовать. Всем было ясно, что он это делает не по своей воле, но какая служилым разница? Коли Петрович жив останется, он сам за свои слова и ответит. А вот если не послушать его, это будет своевольство, за которое батоги полагаются, а то и штраф.