Проводник

Понял, что даже толком и не знал Виктора. Да, он был постоянно с нами, мы общались. Но были ли мы друзьями? Скорее нет, чем да. Просто учились вместе. Я даже не знал ничего о его прошлом, о родителях. Для меня он был просто хорошим парнем, вечно жующим сладкое. Так что если и были у Виктора проблемы с сердцем, с чего бы он стал мне о них говорить?

Думаю, Ира тоже все это понимала. Когда я взял её за руку, она не сопротивлялась. И это не было каким-то романтическим жестом – всего лишь знаком поддержки и понимания.

Наконец мы вернулись к архиву, но дверь была заперта. Поднявшись наверх, мы нашли начальницу. «Ой, ребята, как же так, ужас-то какой!» – увидев нас, она всплеснула руками. Мы минут пять поговорили. Она сказала, что Алфавит пошел домой («Олежка так расстроен, так расстроен был!») и мы, если хотим, тоже можем идти. Я все-таки попросил ключ от архива. Не собирался сегодня ничего делать, просто хотелось посидеть где-то и спокойно подумать, а лучше поговорить.

За последнюю ночь в архиве ничего не изменилось – всё на своих местах, как мы и оставили вчера. Я захлопнул дверь и уселся на стопку старых журналов в углу. Ира стояла в другом углу, обхватив себя за локти.

Просидев в тишине меньше минуты, я поднял глаза на Иру и серьёзно сказал:

– Послушай, это прозвучит немного дико… Но не думаешь ли ты, что смерть Виктора как-то связана с той статьей?

Иру буквально передернуло, она испуганно смотрела на меня.

– Нет, я не псих, но… Понимаю, это как одна из этих дурацких страшных баек, что дети в пионерлагере друг другу на ночь рассказывают! Но если вдруг предположить, что это правда, что все, что там написано, на самом деле происходило, то я бы хотел разобраться и выяснить, откуда эта история, кто ее рассказал, почему ее вырезали из газеты, – я говорил и понимал, что мои слова звучат крайне нелепо, что проще поверить, будто Витя умер от приступа.

– Я бы тоже очень хотела узнать правду, – ответила Ира неожиданно твердо.

– Я думаю, нам стоит немного подождать, пока они более-менее успокоятся, а после прийти и поговорить. Сейчас, конечно, нас попросту культурно пошлют. А может, и некультурно.