Исповедь

Поэтому я хотел бы поговорить с вами. Судя по слухам, вы очень неординарный человек, настоящая личность, и, как мне кажется, людям будет интересно узнать о вашей жизни.

Патрик внимательно рассматривал молодого человека, пытаясь вспомнить, где же они могли встречаться раньше.

– Святой отец, вы работаете в этом приходе более сорока лет, почти всю вашу жизнь. Я слышал, что вы рано осиротели и вас воспитывали и обучали монахи, возможно это и повлияло на ваше решения стать священнослужителем? – незнакомец говорил быстро и чётко.

Патрик вздохнул. На этот раз боль не была такой сильной, а вдох казался самым лёгким и безболезненным за последние месяцы. Священник набрал воздуха в грудь, наслаждаясь моментом, медленно выдохнул и, улыбаясь от нахлынувших ощущений, начал свой рассказ.

– Я отчётливо помню тот день – мне тогда исполнилось девять. Мой самый лучший день рождения и день, когда моя жизнь изменилась безвозвратно.

Я сидел на крыльце нашего старого дома. Отец появился неожиданно и вместо того, чтобы в очередной раз сказать какую-нибудь гадость и пнуть меня, достал из-за спины грязный пищащий комочек.

Это был щенок. Отец сунул его мне в руки, слегка заплетающимся языком пробормотал что-то, напоминавшее поздравление, и зашёл в дом. В тот момент я даже не понял, что произошло, и откуда у моего родителя взялось такое великодушие и желание сделать мне приятное. Да и как он мог вспомнить о дне моего рождения после постоянных запоев и гулянок? Скандалы, побои и вечные унижения были для меня рутиной. Отец не признавал никакой ласки, он любил поколотить или крепко обругать меня, полагая, что именно так следует воспитывать настоящего мужчину.

Тем временем из дома донёсся громкий голос мачехи. Она кричала на отца за то, что он опять не ночевал дома. Обычно такие скандалы заканчивались очередным синяком под глазом у одного или другой, а иногда и выбитым зубом. Однако в этот раз всё прошло мирно. Скорее всего, отец принёс остатки выпивки со вчерашней пирушки, и моя «вторая мама», большая любительница выпить, сменила гнев на милость и составила ему компанию.

Я точно знал, что скоро они заснут, и в ближайшие несколько часов я смогу побыть в тишине и спокойствии. Всё моё внимание было приковано к щенку. Он уже не скулил, а, свернувшись в клубочек, мирно сопел на моих руках. Я погладил его грязную шёрстку, и он, слегка приоткрыв глаз, посмотрел на меня. Моему восторгу не было предела, я был счастлив как никогда.

Весь день я провёл с новым другом.