Автостопом по восьмидесятым. Яшины рассказы 07

Но, пока мы на балконе стояли и гамазин рассматривали (это был, как выяснилось, именно гамазин), Ленхен объяснила маме, что он – это Серега, а я – это просто Яша, и мама расцвела, потому что ей тоже Серега понравился гораздо больше, чем я.

И началась наша в Риге унылая рижская жизнь. Мама с Ленхеном нас по городу водят, высокие и стильные, и мы, тоже такие большие и стильные, трезвые, рядом с ними неплохо смотримся, ходим мимо гамазинов да пивняков, достопримечательности разглядываем: пусты и темны наши глаза.

– Бальзам. Рижский глиняный бальзам.

И от этого в наших глазах легкие радостные искры мелькают. И тянет нас с такой радости в пивняк, сильно, неуправляемо тянет.

Ленхен это просекла и, уже когда мы с Серегой твердо решили: сейчас пойдем якобы в абпруальню, и потеряемся, а потом – мускатный орех, то она вдруг толкает Серегу в бок и шепчет:

– Два, два бальзама.

Тут я уточняю:

– Три.

Ленхен говорит:

– Маленький.

На том и порешили. За это мы до самого нашего отъезда из Риги бухать не будем. И мама подумает, что Серега, жених ее дочери, трезвый, положительный человек. Равно как и друг его Яша.

Долго ли коротко – пережили мы весь этот ужас. В день отъезда Ленхен выдвинулась на улицу, значительно посмотрев в нашу сторону. Мы вышли на балкон, Беломор покурить и увидели, как ее высокая, стройная фигура пересекает площадь, стремясь непосредственно к гамазину, виляя узкими бедрами, и как вскоре движется на высоких каблуках обратно, уже бережно держа полную авоську.

Потом она отозвала потихоньку Серегу в угол и, один за другим, передала ему в руки три глиняных бутилена, бутиленами коричнево блеснув. Принимая каждый бутилен, два больших и один маленький, Серега удовлетворенно кивал, и я тоже, стоя рядом, умиротворенно урчал.

Ленхен сказала:

– Я провожу вас на вокзал.

Но мы бурно запротестовали.

– Не люблю затягивать прощанье.

К тому же, мы вовсе не на вокзал выдвигались, а на трассу, намереваясь отрезок до Вильнюса классическим автостопом пройти. Был уже вечер. Мы думали вырваться из города как можно дальше, пока светло, и заслипить где-нибудь в соломенной скирде, с рижским бальзамом, глядя на звезды и печальные огни латышских хуторов, слабо дрожащие вдали. Но, как выяснилось, нас ждала иная судьба.