Пугало. Ужас из далекого детства

С виду дом был обычным для Старицы – серые бревна, тщательно врубленные друг в друга, щели с замшелой паклей… В высокой траве за домом нашлась подгнившая лестница, которую они приставили к стене, чтобы влезть в черное слуховое окно. Аня оцарапала коленку, когда они ползли по ржавой крыше, капелька крови отпечаталась на подоле ее платья.

– Это знак, – серьезно сказала Марина. – Колдунья не хочет, чтобы мы лезли туда.

– Чепуха! – возразил Юра, хотя ему тоже, с каждой пядью покоренной крыши, все меньше хотелось лезть в эту черную дыру.

Но показать девчонкам, что он боится?

– Чур, я первый! – сказал Юра и храбро закинул ногу в окно, причем, ему сразу ясно представилось, что кто-то гнусный, с корявыми руками, только и ждет там, на чердаке, чтобы схватить его за ногу.

Внутри оказалось, что во всем мире сразу наступила кромешная ночь: трудно было поверить, что где-то над этой крышей вовсю пылает жаркое дневное солнце.

Пахло нагретым металлом, гнилью и пылью. Юра чихнул. Золотые пылинки закружились в острых лучах, бьющих из прорех в старой крыше.

Юре почему-то показалось, что он находится не на чердаке, а в подвале, и со всех сторон его окружает земля…

В окошке появилась голая Анина нога со свежей царапиной на коленке, Юра увидел ее розовые штанишки, и ему стало стыдно. Будь он в большей степени мужчиной, он бы помог дамам спуститься, а не смотрел со злорадным любопытством, как они, путаясь в собственных платьях, преодолевают препятствие, похожее на окошко скворечника или собачьей конуры.

– Я пауков боюсь, – заявила Марина и с тревогой огляделась вокруг, в этом странном помещении с покатыми стенами.

– Здесь полно пауков, – сказал Юра. – Полезли-ка обратно.

– Нет здесь никаких пауков, – сказала Аня. – А ты хочешь полезть обратно, потому что колдунью боишься.

– Ничего я не боюсь! Колдунья умерла – чего ж ее бояться? – с негодованием возразил Юра и вдруг понял, что как раз мертвой колдуньи он и боится больше всего на свете.

Крышу поддерживали массивные балки, изрядно изъеденные червями.

На чердаке только посередине можно было встать во весь рост. Углы были завалены всяким хламом: перевернутое полосатое кресло с застывшей в шатком равновесии пружиной, старая проломленная балалайка без струн, еще что-то бесформенное, мебельное, гладкими углами проступающее в полумраке…

– Вижу люк, – сообщила Марина.

Она присела на корточки, отчего край ее платья взметнул с пола кольцевое облако пыли.