Другая. Украденная душа

Но его же невозможно забыть! Любой актер до гроба помнит этих гусей, львов и куропаток…

– Люди, львы… – послышался шепот Раковского из-за кулисы, настолько громкий, что его было слышно в зале.

Кто-то хихикнул. Часть зрителей, наверное, думала, что так и нужно, если «Чайка» – не совсем «Чайка» Чехова, а отчасти – «Куропатка» Раковского, который, как знал Родион, для начала работы над режиссерским сценарием просто заменил в компьютерном тексте часть слова «чайк…», на куропатк…», получив, по его мнению, совершенно новую пьесу – в большей степени комедию, чем классическая.

– Люди, львы… – подсказал Шура Зуев, сидевший на сцене ближе всех к Маше.

– Орлы, – с издевкой сказал кто-то в партере.

– И куропатки, – подхватил другой, более зычный голос.

Маша молчала, с удивлением оглядывая зал.

Тут знаменитая Ржанская, игравшая Аркадину, не нашла ничего более умного, как кинуть свою запланированную реплику, которая должна была прозвучать уже после монолога Заречной:

– Это что-то декадентское.

Зуев-Треплев отозвался, автоматически следуя тексту – (умоляюще и с упреком):

– Мама!

В зале засмеялись, кто-то захлопал, приветствуя находчивость актеров. В этот момент Заречная должна была сказать, что она одинока и раз в сто лет открывает уста, и голос ее звучит в этой пустоте уныло, и никто не слышит, и так далее… Но Маша молчала, глядя в какую-то немыслимую точку на расстоянии вытянутой руки от собственных глаз.

– Серой пахнет, – угрюмо проговорила Аркадина.

В сложившейся ситуации реплика приобрела неожиданно новый, зловещий смысл.

– Да, – мрачно подхватил Треплев.

Аркадина усмехнулась:

– Да, это эффект.

Треплев повторил:

– Мама!

Вдруг встрепенулся, скинул оцепенение, посмотрел на Раковского, который с безумными глазами махал актерам из-за кулисы…

– Господа! – продолжил Зуев тем же голосом. – Мы приносим свои извинения. Через несколько минут спектакль будет продолжен. Дайте, пожалуйста, занавес.

Родион хлопнул по плечу Кривцова, своего помощника, и тот пересел за пульт. Родион вышел из зала и, набирая скорость, понесся через фойе.

Занавес был закрыт, Маша все также сидела на «камне», Раковский слева, Зуев справа – пытались поднять ее. Тело девушки, казалось, приросло к «камню», она удивленно озиралась по сторонам, похоже, вовсе не понимая, как она попала сюда.

– Да что с тобой?! – зашипел Раковский, размахивая перед ее лицом ладонью.