Звёздная паутина. Рассказы

– Что случилось, Троха?

Тот, уже спокойнее, объяснил:

– У Смирнова нож в животе.

– Чёрт, – глухо простонал Голубев.

– Ещё один, – констатировал Осокин.

Остальные молчали.

«Что же это такое?!» – подумал Голубев. Он словно затормозился – в голове не было ни одной толковой мысли. Его взгляд, блуждающий по комнате, наткнулся на Конева. Тот пожал плечами:

– Надо выносить.

«Да, надо выносить», – тупо повторил про себя Голубев.

Он встал и, пытаясь придать голосу как можно больше твёрдости, сказал:

– Трохин, Латышев, несите Смирнова.

Снег, ты с Москалёвым – выносите старшину.

Снегов опять пробурчал что-то, но встал с табуретки.

В этот момент Голубев услышал, такой знакомый ему, звук передёргиваемого затвора.

Из спального вышел Катышев с автоматом в руках. Глаза его бегали полубезумно, палец лежал на спусковом крючке.

– Я ухожу, – хрипло сказал он.

Услышав шорох, он повел стволом автомата.

– Не дергайтесь, мужики. Я спокойно уйду. Вы мне и на хрен все не нужны. Можете оставаться здесь и передохнуть, как мухи.

А я уйду и буду в шоколаде, – он хихикнул. – Если не будете дёргаться и мне мешать, – резко нахмурившись, он вперил злой взгляд в Осокина, – Особенно ты, понял?

Направив ствол автомата в грудь Осокину, он на высокой ноте крикнул:

– Понял?!!

– Понял, – буркнул Осокин.

Голубев вдруг заметил, как дрожат руки у Катышева. «Чуть дёрнет спуск, и здесь будет мясо», – мрачно, но в то же время как-то спокойно подумал он.

– Уходи, – сказал он Катышеву.

 – Ты здесь тоже никому не нужен. Вали.

Срез ствола дернулся в его сторону.

– А ты, Голубь, не хами. Ишь, начальник нашёлся. Уйду и без твоих стонов.

– Вали, – глухо повторил Голубев.

Он увидел, что Москалёв тянется к автомату, который кто-то из собравшейся уходить смены бросил на скамейку. «Не надо, – пронеслось в голове. – Пусть уходит…»

Москалёв все-таки дотянулся до автомата, но взять его не успел. Катышев плавно, по кошачьи развернулся и… Короткая очередь, раздавшаяся в небольшом замкнутом пространстве долбанула по барабанным перепонкам.

Москалёв согнулся пополам, закрыв руками живот. Колени его подломились, и, так и не издав ни звука, он ткнулся головой в пол.

– Я же просил не дёргаться! – взвизгнул Катышев. Руки его дрожали ещё сильнее.

Голубев тупо смотрел на лежащего неподвижно Москалёва. В голове носилось: «Я же просил – не надо. Я же просил…»

Одиночный выстрел разбил сгустившуюся было тишину.

Голубев вскинул голову.