Посох Заката

Всякая.

– Весь в тебя, – говорили Ксаулу знакомые маги.

И он гордо кивал, втихомолку зеленея от злости. Очень уж его сын был похож на Джальна. Не лицом, конечно, а чем-то таким, о чем Великий Магистр не имел никакого представления. А уж как его сынок на эти проклятые картины таращится! И дернули же его Темные Боги спросить, гордится ли его сын тем, что у них в Башне такое редкое собрание картин. Нет, ответил юный стервец, совершенно не гордится. Он, видите ли, и вообще не хотел бы их иметь, ему хотелось бы хоть одну такую написать.

А как при этом на картины косился! Врезал Ксаул ему тогда по первое число – а что толку!

Дальше – больше. Воспитывал щенка, воспитывал, а вырос все равно крокодил какой-то! Никакого почтения от него не добьешься даже самой увесистой дубиной. Ну никаких отцовских ожиданий не оправдывает. Ни тех, ни этих, ни прочих. Змей не жрет, девственниц не пытает, ну вообще ничему не учится! А самое главное – отца не уважает. И ведь как старался Великий Магистр Ксаул вбить в своего наследника эти похвальные качества! И так старался, и этак старался…

Ни один ученик не получал столько наказаний высокой степени тяжести, сколько родной сын.

Не будь он с рождения таким хорошим магом – нипочем бы не выжил! Наказывал Магистр, наказывал – и донаказывался. Любое воспитание должно иметь какие-то пределы. Сынок взбунтовался против отца – и кончилось это тем, чем кончилось.

– Ну же, папочка, я тебе устрою! – бормотал истерзанный магией мальчишка, роясь в отцовском кабинете.

 – Пока там гурии твои поганые уши тебе полируют, я тут у тебя разомнусь маленько!

Попавшиеся под руку драгоценные магические причиндалы летели на пол. Секретные бумаги рвались в клочья и заливались чернилами. Талантливый мальчишка с легкостью отводил защитные чары и продолжал разносить кабинет в клочья.

– Ага! – яростно возопил он, выхватывая из взломанного отцовского сейфа нечто, окруженное завесой мрака.

Движение руки – и мрак рассеялся. Смертоносные молнии отброшены небрежным жестом.

– Так вот где папочка хранит эту гадость! Этот мерзкий шедевр дурновкусия! И впрямь похоже на Архимага. Вот эту дрянь я непременно сожгу! Непременно! Причем там, где она была создана! В той самой заброшенной башне!

Кто знает, что сталось бы, если б мальчишка предпочел какой-нибудь другой объект для выражения своей мести… Багровое облако на картине продолжило свой путь и те, едва заметные иероглифы, все более отчетливо проступали на фоне пламенеющего заката.