Покрывало ночи

Будет вам праздничная молитва, олухи!

Курт подумал о том что и ему бы неплохо как-нибудь выскользнуть из храма, пока его и в самом деле не обвинили в какой-нибудь краже, богохульстве, а то и в чем похуже. Как-нибудь! Хорошо сказано. А как?! Тело словно деревянное. Курт боялся пошевельнуться, чувствуя, что вот-вот упадет с того постамента, на котором сидит. Постамент, конечно невысок, но грохоту, пожалуй, не оберешься.

Жрец еще что-то крикнул вслед уходящим старикам, а потом решительно шагнул навстречу Курту и захлопнул за собой дверь.

Помещение погрузилось во тьму.

Бежать?

Если да – то сейчас. Тихонько встать и спуститься. Спрятаться за постамент, а потом к двери. Жрец не догонит. Не должен.

Курт уже приподнялся, собираясь претворить в жизнь свой замечательный план, но тут жрец затеплил огонь в небольшом светильнике.

Курт остался сидеть. Его как гвоздями пригвоздило. Никакой магии в пламени светильника, конечно, не было, но странная нерешительность – кто знает, какой природы? – очень странная нерешительность сковала усталое тело.

Курт так и не встал, молча глядя на подходящего к нему жреца, с ужасом ожидая того, что сейчас неминуемо произойдет. Однако жрец подходил к нему вполне спокойно, не выказывая ни удивления, ни агрессии. Он смотрел на Курта, как на предмет обстановки, ничем не отличающийся от прочих. Шаг. Еще шаг. Ближе. Еще ближе. Жрец ужасающе зевнул и вдруг подмигнул Курту.

– Сидишь, дурень? – спросил он.

Курт не знал, что и думать. Уж тем более он не знал, что говорить.

Поэтому он молчал. Молчал и смотрел на приближающегося жреца.

Быть может, в пламени светильника все же что-то было… такое?

Курт смотрел на жреца, и на лице его медленно проступала самая что ни на есть дебильная улыбочка. Жрец был сонный, помятый, совсем не страшный.

«И чего я так перепугался?»

– Все улыбаешься? – спросил жрец. – Взял бы хоть раз язык показал, что ли. Ну, ничего. Сейчас мы с тобой опохмелимся малость и приступим к службе.

Жрец повернулся и, покачиваясь, побрел в дальний угол храма.

«Интересно, за кого он меня принимает?» – вяло подумал Курт. – «Что не за вора – это точно. А может, я еще сплю?»

Жрец вернулся с бутылкой вина и вареным куриным яйцом. И тотчас Курт вспомнил, что он хочет пить и есть. Что он убить готов за глоток воды и кусок хлеба.

– Ну… с праздничком тебя, каменюка! – зевая, возгласил жрец и с размаху треснул Курта яйцом по лбу.

Курт аж моргнул от неожиданности. Хорошо, хоть не завопил.