Девять унций смерти

И тогда могучему воину недостает сил просто протянуть руку и забрать смешной, бесполезный, отвратительной ковки топор из трясущихся рук жалкого ничтожного человечка, который в жизни никого не убивал, разве что мух тряпкой колотил.

Якш сидел и молчал. Ждал удара. А мухи все ползали и ползали.

– Будь ты проклят! – жалко и страшно выдохнул трактирщик, опуская топор.

– Я проклят… – так же тихо ответил Якш. – У меня больше нет дома, родины и народа. Ваш Бог хорошо отомстил нам, гномам, – наши небеса рухнули нам на головы… у меня, как и у тебя, никого нет.

– И платы я с тебя не возьму, – тускло сказал трактирщик. – Твоими деньгами руки поганить…

Он уронил топор на пол и, ссутулившись, отвернулся. Он казался очень маленьким. Меньше гнома. Меньше гномика даже. И очень несчастным.

– А у меня и нет денег, – отозвался Якш. – Ничего у меня не осталось. Ты отомщен.

– А ты и правда… тот самый? – тяжело, словно пудовые глыбы ворочая, спросил трактирщик.

«Боги, как же он устал от своей ненависти!» – подумал Якш.

– Тот… самый главный гном… который во всем виноват? – продолжил трактирщик.

– Да, – сказал Якш. – Я и есть тот самый гном, который во всем виноват. Ты все правильно понял.

Тяжело качнувшись, трактирщик проследовал куда-то в глубь своего заведения и тут же вернулся с жарким. И Якш едва успел поймать брошенное в него блюдо.

– Тогда жри, сволочь! Жри и убирайся!

Якш ел молча.

И если бы тот заплакал… но по изборожденному страданием и ненавистью лицу не скатилось ни единой слезинки. А если бы скатилось – кто знает? Возможно, Якш поднял бы дрянной топоришко и рубанул себя сам. Всего одной слезинки хватило бы, чтоб события потекли совсем в другую сторону, но трактирщик давно разучился плакать, а ненависть, не омытая слезами, бесплодна и не вызывает сочувствия.

* * *

Молодой агент секретной службы Олбарии опустил арбалет и беззвучно выругался самыми страшными словами, которые только знал. Издавать звуки он не имел права, поэтому заменил их бурной мимикой. Его лицо вопило яростью и гневом, пока губы беззвучно выплевывали самую что ни на есть грязнейшую ругань по адресу гнусного мерзавца и провокатора Якша.