Блок верности

Зачем, все равно Там будет вместо неба потолок. Белый, чертовски обыкновенный, банальный до пошлости потолок больнички, и такие же белые двери. Валя, Валентина, что с тобой теперь…

А вдруг, если я открою глаза, надо мной будет рожа осла с ушами, как в «Бременских музыкантах»? Тогда уж пусть лучше белый потолок.

Я все-таки открыл глаза. Потолок. Белый. Высокий.

– А где осел? – спросил я.

Осел обязательно должен быть. Если осла не будет, то выходит, что это я осел. Рядом со мной кто-то пошевелился, словно мой простой вопрос не вовремя привел в действие жизненные соки индивидуума, не расположенного обсуждать тему ословства.

В этом шевелении, равно как и в легком потрескивании стула под чьим-то задом, звучало недоумение.

– Какой осел? – и впрямь недоумевающим тоном спросил этот кто-то.

– Семенов, – пояснил я, хотя совсем не думал так о Семенове.

Я же помню, что пару минут назад Семенов что-то говорил мне о программистах, так что пусть насладится тонким юмором любимого начальника.

– Семенова здесь нет, – как-то тяжело произнес голос.

Что ж, нет, так нет. Ни осла, ни Семенова.

– А кто есть? – нагло спросил я.

Начальник, похоже, просыпался во мне, и требовал прежнего отношения, по крайней мере – прежнего уровня информированности. Ответа не последовало, зато снова скрипнуло кресло под тем же немалым задом.

– Весьма забавляет, – сказал я, – когда в пространство между сомнением и недоумением вклинивается чья-то задница.

– Не по-онял… – протянул голос.

Похоже, я задал-таки ему задачку.

– Я спрашивал: где я и кто вы, – сказал я.

Очень захотелось повернуть в сторону голоса голову, что я и сделал. Как ни странно, это вышло легко. Голова словно ждала возможности опробовать былую свободу, побаловать себя движением. Это было приятно, вновь осознать свои возможности. И глаза тоже на этот раз открылись.

На стульчике возле меня, лежащего, скорее всего, на кровати, сидел человечек в стандартном медицинском облачении: халат, опущенная ниже рта маска.

Брюнет с сединой, не молод, чуть старше меня, приятная легкая небрежность в бритье словно говорила «я врач, а не фотомодель». Меня поразила несуразность пропорций: большая голова с черными очками, и очень узкие острые плечи. Он, наверное, даже голову толком не может наклонить, в отличие от меня, лежащего. Она у него оторвется от шеи, свалится, грузно ухнет на пол и покатится, как нелепый медицинский мяч с песком, медбол.