Властелин 2

Но это не повод провозглашать меня королем. И я не хотел бы, сир, чтобы вы видели в моих действиях злой умысел. Вспомните, как я предостерегал вас от созыва Генеральных Штатов. Разве я был не прав?

– Да, тогда вы были правы, Филипп. Сто раз правы.

– Вот видите, сир. Я и сейчас смогу быть вам полезным. Позвольте мне остаться при дворе.

– Ну, хорошо, оставайтесь.

Тем временем аббат Сийес не мог продавить через Учредительное собрание пакет законов, снимающих часть налогового бремени с третьего сословия и переносящего его на дворян и духовенство.

Эти законы могли быть принятыми только квалифицированным большинством, а для этого голосов третьего сословия не хватало.

И, как по мановению волшебной палочки, во всех провинциях вспыхнули крестьянские бунты. Крестьяне убивали своих сеньоров, сжигали долговые податные списки, грабили усадьбы помещиков.

Две недели депутаты «высших сословий» стоически переносили чужое горе. Но когда стали поступать сведения из их вотчин о сгоревших усадьбах соседей, один за другим дворяне переходили в лагерь Сийеса.

Наконец, 4 августа необходимое количество голосов было набрано, а 6 августа все волнения прекратились.

***

Лафайет теперь редко ездил в Версаль на заседания Учредительного собрания. Ему хватало забот с организацией Национальной гвардии. Размещение, обеспечение продовольствием, создание структуры управления, подбор командиров – все это ложилось на плечи тридцати-двух-летнего генерала. Когда ему передали, что его ждет маркиз де Монферрат, Лафайет обрадовался.

Он попросит отставки с этой должности. Не подходит он для исполнения полицейских функций. Ладно еще, когда отдаешь приказ стрелять в преступников, но ведь может так случиться, что придется стрелять в народ. К этому он уж точно не готов.

Но Монферрат, будто угадав намерения Лафайета, не дал возможности генералу о них заявить.

– Я знаю, Лафайет, – сказал он, – вас тяготят полицейские обязанности, но придется потерпеть. К счастью для вас, это ненадолго. Вскоре нам предстоит бороться с внешними врагами, а не с внутренними.

– Почему вы так думаете, мессир?

– Все ведь считают, что сегодня, как никогда, Франция слаба и непременно захотят поживиться. Вот вы и будете доказывать, что они заблуждаются. Но сегодня я позвал вас не за этим.

Монферрат взял с края стола листок бумаги и положил перед Лафайетом.

– Я набросал черновик документа, который предварительно назвал «Декларация прав человека и гражданина». В нем десять пунктов.