Властелин 4. Мы наш мы новый мир построим

Он догонит вас в вашей резиденции, ваше величество, а пока мсье Талейран…

– Я не хочу ничего слышать об этом человеке, а уж тем более видеть его.

– Ну, хорошо, тогда я сам провожу вас,

– Не трудитесь, ваше величество, отправьте одного из своих адъютантов.

Как только кавалькада Александра скрылась из вида, король набросился на Талейрана:

– Объяснитесь, герцог, что это было? Почему русский царь еще недавно называл вас лучшим другом, шагу не мог без вас ступить, а теперь видеть вас не хочет?

– Не могу даже предположить, сир.

Думаю, чей-то навет навлек на меня гнев русского императора, – опустив глаза, ответил Талейран.

– В таком случае, вам немедленно нужно ехать к императору и постараться объясниться.

– Это не лучшая идея, сир. Мне, действительно, лучше не показываться ему на глаза. Поэтому я прошу принять мою отставку.

– А кто будет отстаивать наши интересы на переговорах? Нет, я не могу принять вашу отставку.

– Думаю вам стоит назначить министром иностранных дел герцога де Ришелье, сир.

– Почему его?

– Он жил в России, даже построил там какой-то город, Одесса, кажется. Кроме того, он лично знаком с Александром.

– А вы уверены, что он справится?

– Лучшего кандидата вам не найти, сир.

– Хорошо, тогда отдохните пару месяцев, а потом мы решим, что с вами делать.

Талейран поклонился королю и направился к своей карете. Лакей распахнул перед ним дверцу и откинул ступеньку. Бывший министр уже поставил на ступеньку ногу, когда услышал оклик короля:

– Постойте, герцог! Вернитесь!

Талейран послушно подошел к королю.

– Да, сир? – смиренно произнес он.

– Скажите, вы действительно уверены, что только русские смогут защитить нашу государственность?

– Абсолютно уверен, сир.

– Хорошо, ступайте.

***

Арман маркиз де Коленкур, герцог Виченцы не был в фаворе у новой власти. Приближенные короля, да и сам король считали его бонапартистом. Что интересно, в окружении Наполеона Коленкура всегда считали аристократом и монархистом.

Сам же он считал, что всегда служил интересам Франции: и когда радовался приходу к власти Бонапарта, и когда предостерегал императора Наполеона от похода на Россию, и когда ушел в оппозицию вернувшимся Бурбонам.

Коленкур к своим сорока двум годам успел пожить и при монархии, и при республике. От республики в его памяти остался только страх – страх попасть в тюрьму или на гильотину в любой день.