Восхождение в бездну

 – Тело эквилибриста напряжено, он ловит равновесие и идти может только вперёд или назад. Допустим в нашей аллегории возникает муравей на том же самом канате, и он тоже может двигаться вперёд и назад, как и эквилибрист, но из-за своих размеров муравей с лёгкостью может перемещаться и влево, и вправо, а в какой-то момент может даже оказаться на другой стороне каната.

– Но в сиим объяснении мы явно не муравей, – Люциан проникся объяснением и изо всех сил хватался за свои домыслы, лишь бы не отставать от рассуждений отца.

– Верно, мы не муравей, мы тот самый эквилибрист, – старый Фермилорд сложил программку, не нарушая горизонт. – Чтобы попасть на другую сторону каната, нам нужна дыра в пространстве, – свободной рукой старый Фермилорд неспешно взял всё с того же столика перо для заметок и с лёгкостью проткнул насквозь либретто. Остриё прошло обе страницы, и когда он его вынул, то на раскрытой либретто остались две дырки. – Видишь ли, Первый Император Гало заложил фундамент Врат, отдав предпочтение сему городу, и он был, безусловно, прав…

– Уважаемый мной Элохим, – вдруг сам Император вмешался в диалог и, не оборачиваясь, спросил.

 – Вы только сейчас затронули с сыном историю Врат?

– Да, Император, и простите великодушно меня за такое упущение.

– Не я судья вам в этом деле, – усмехнулся Император и всё так же, не оборачиваясь, продолжил. – Но, если я не ошибаюсь, то этот рослый муж – Люциан? – Вы абсолютно правы, это мой единственный законнорождённый сын и моя гордость, – ответил Фермилорд и слегка толкнул сына локтем, чтобы тот представился Императору в поклоне.

Люциан тут же вскочил с места и, обойдя семью Императора, преклонил колено. – Он отсутствовал декаду лет, проходя обучение в Храме Благовещения, и лишь месяц назад вернулся в отчий дом.

– Моё почтение Вам, Император Вирион, и вашей благодатной семье, – в каждом слове молодого паладина отчётливо чувствуется трепет, ведь его взору явился величественный лик Императора.

В такой близости, что не каждому смертному за всю жизнь это дозволяется. Люциан не сразу смог с собой совладать и поклониться правителю, но всё же, вздрогнув, его белокурые волосы ровными струями потянулись вниз за жестом.

– Оставь поклоны и предстань передо мной во всём своём стане, Люциан, – произнёс Император и со словами будто снял с себя эту величественную маску, показав в себе больше человечности, нежели может быть в обычном мирянине.