Чаша судьбы

Рыцарь Сентября пожал плечами.

– Ни к чему было ворошить прошлое, Март.

– Да? И что же теперь изменилось?

– Не злись. Времена настали другие. Помнишь, я говорил, что Калэх предсказала, будто именно Каллахан запечатает фоморов? Так вот, он сделал это. Калэх сказала, что пройдут годы, и те вырвутся на свободу. Теперь это тоже случилось.

– И что это значит? – Мартин сложил руки под подбородком.

Шон пожал плечами.

– Я знаю одно: нельзя допустить, чтобы они вновь встретились…

Воцарилось напряжённое молчание, которое нарушил неугомонный Фиахна.

– Может, ещё потанцуем? А то праздник всё-таки… – он протянул руку Розмари, и та после недолгого раздумья согласилась.

Дриады больше не появились, но музыка всё равно играла. Кажется, это пел сам источник. Чудесная мелодия звенела, будто бы капли били по невидимым струнам. И Элмерик, повинуясь зову сердца, всё-таки достал флейту, чтобы подыграть. Раздражение ушло, он больше не ненавидел Фиахну. Правда, и любить его больше тоже не стал. Но хоть так.

Едва они закончили танцевать, по зале разнёсся разочарованный возглас Флориана. Он попытался взять сестру за руку, но пальцы схватили лишь воздух. Начинало светать, и Эллифлор снова развоплощалась.

– Прости, – Фиахна положил руку ему на плечо. – Ночь на исходе, и её время тоже.

Увидев отчаяние во взгляде Флориана, он отвёл взгляд и поспешил пояснить:

– Пойми, я не всесилен. Она мертва, а я не умею воскрешать. Просто у меня есть гейс: когда полнолуние совпадает с праздником колеса года, я должен выполнить одно желание смертного, даже самое невозможное.

– А моя нога? – мастер Патрик стоял крепко, но вдруг покачнулся; Мартин бросился к нему, чтобы подхватить.

– Такое чудо мне по плечу, – Фиахна протянул ему свой кубок. – Ты исцелён. Выпей за моё здоровье.

– Но как же ты смог узнать моё заветное желание? – прошелестела Эллифлор; в её разноцветных глазах стояли слёзы.

– Нет. Я исполнил желание твоего брата.

Флориан кусал губы. В его глазах застыло нечто такое, отчего Элмерику стало жутко.

– Мы с этим справимся, родной, – шепнула Эллифлор, и брат кивнул ей.

– Но… я же хотел как лучше, – даже в полумраке лесной залы было видно, как Фиахна побледнел; его взгляд стал жалобным, как у потерявшегося пса.