Чаша судьбы

– Я никогда не пробовала. Но попробую прямо сейчас. Затку твою память. Ты забудешь моё имя и лицо и не вспомнишь до поры, пока мы снова не встретимся. И тут уж не обессудь: всё тотчас же вернётся: и воспоминания, и любовь… А теперь закрой глаза и спи.

Прялка мерно постукивала, когда Калэх ловко подменяла одни нити другими, и Каллахан погрузился в сон. А очнулся уже на корабле, плывущем домой. Конечно же, он расспрашивал, что произошло. И Шон рассказывал ему, но его слова вылетали у Каллахана из головы, будто бы их выдувал ветер.

В волшебных холмах, где не бывает настоящей зимы, было очень легко не вспоминать о ней. А вот в землях людей, когда выпадает снег, Каллахан каждый год испытывает смутную тоску, но не знает, откуда берётся это чувство.

И там, и здесь в ночи порой слышится далёкий стук прялки. Всё потому, что нити ещё плетутся, и никто не знает, каким в итоге выйдет это полотно.

Элмерик только сейчас понял, что в какой-то миг Шон сменил Фиахну и принялся рассказывать дальше.

– И где сейчас эта Калэх-та? – Розмари ещё в середине рассказа подошла ближе: видать, стало интересно; теперь она сидела за спиной у Фиахны.

Тот обернулся на голос.

– Никто больше не видел её. Наверное, всё ещё живёт на своём снежном острове, плетёт нити, следит за миром. Я слышал, у людей зима всегда наступает вовремя.

– А почему тогда Каллахан забыл ещё и Олнуэн? – Джерри потёр лоб.

Ему ответил не Фиахна, а Шон:

– Мы тоже задумывались об этом. Наверное, Калэх просто ревнива. Вот и заткала это тоже.

– А этому Ритерху кто-нибудь морду начистил? Кто он такой вообще? – глаза Джерримэйна сверкнули праведным гневом.

– Поверь, его били и не раз. Не помогает. – рыцарь Сентября хрустнул костяшками пальцев так яростно, что бард в тот же миг понял: мастер Шон не раз учил зарвавшегося хитреца уму-разуму.

Короли… Элмерика вдруг осенило, что все наветы принца Грозовых Дней были напрасными. Каллахан вовсе не бросал своё королевство, как думали Эйвеон и Браннан, – напротив, во имя мира и процветания он отдал самое дорогое. И никто не смел просить у него больше.

– А ты не рассказывал мне про Калэх… – в голосе Мартина послышался лёгкий упрёк.